?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Весь текст файлом: https://yadi.sk/i/lTEoX9ud3G3HfA
Начало:
http://kemenkiri.livejournal.com/722851.html
http://kemenkiri.livejournal.com/723329.html
http://kemenkiri.livejournal.com/723613.html
http://kemenkiri.livejournal.com/724149.html
http://kemenkiri.livejournal.com/724277.html
http://kemenkiri.livejournal.com/724566.html


5. «Нельзя без мата лазить по канату»
Или О полковом хозяйстве

(продолжение, начало - http://kemenkiri.livejournal.com/724566.html )

Кстати, немного о самой сумме в тридцать с лишним тысяч. Чтобы понять, так какими же средствами теоретически мог располагать Павел Пестель, чтобы совершить, гм, небесплатную революцию.
Несмотря на то, что общий список долгов и недостач – явление многостраничное и в публикации (см. с. 419-423, 427-435), и оригинале, наибольшую часть суммы составляют несколько «крупных» пунктов.

1) 5 тысяч, взятых из Балтской комиссариатской комиссии.
2) И еще 6 – из Московской (присвоенные Майбородой).
3) Еще 6 – взято из артельных денег (солдатские сбережения) для покупки холста.
4) Из жалования разных офицеров для уплаты их долгов еще кому-то - 4 тысячи
5) «Порционные за 1824 г.» - 2248 р.
6) Должно быть выдано в роты за краги – 3585 р.
7) За сдачу полка начислено – 4200 р.

Все это вместе составляет приблизительно 31 тысячу.

Проще всего с пунктом 3 – еще две тысячи на ту же цель были взяты частным образом, и против них в таблице приписано, что холст куплен; мало того, Балтская комиссия позже возмещает эту сумму.
Пункт 7 никто и ниоткуда не брал – это что-то вроде штрафа за разные несовершенства в сдаваемом полку. Начислялся по конкретным пунктам, от этого зависела сумма. Судя по тому, что на покойного Толпыгу, как говорилось выше, за год командования начислили 11 тысяч, в данном случае цифра – довольно умеренная.
«Порционные» (деньги на солдатский провиант) и деньги за краги (накладные голенища) – это дела прошлых лет (краги – 1823), оба пункта вылупились из доноса Майбороды, причем претензия о порционных позже была снята. Историю о крагах, как единственный хоть как-то подтвердившийся пункт доноса, Киянская вдохновенно обсасывает, история эта запутанна как полковое хозяйство того времени, но я попытаюсь кратко объяснить, в чем ее суть. Помянутые краги имели некий официальный срок службы, по окончании которого выделялись деньги на новые. Причем старые краги солдаты тоже не выбрасывали в канаву, а продавали командиру обратно за меньшую сумму. Похоже, потому, что они иногда были еще вполне годными к употреблению – и как раз в случае с вятцами в 1823 году новые покупать не пришлось: из наличных старых составился комплект все на тот же полк. При этом Пестель (которому вопросы по мотивам доноса еще задали, в отличие от всех последующих экономических закавык) совершенно не пытается отрицать, что разница между уплаченными солдатам и полученными на новые краги деньгами (примерно по 2 рубля за пару) оставалась у него, а точнее – в полку: «Без таковых хозяйственных распоряжений, составляющих позво¬лительную економию, известно самому начальству, что нельзя содержать полки в отличном состоянии» (цит. по: с. 213)
Киянская цепляется за детали, отличающие его версию от версии, выясненной по документам (цена для солдат, их это инициатива или ротных командиров…). Но ситуации это, строго говоря, не меняет: солдаты были в итоге при крагах и каких-то деньгах в придачу; и на что бы ни были израсходованы их командиром примерно 3600 р., к 1825 году, думаю, их давно в наличии не было (1823 – год высочайшего смотра, кстати, там есть много пунктов и поводов «содержать полк в отличном состоянии»).
А что же у нас (то есть у Пестеля) на 1825 год?
Некие 4 тысячи на уплату долгов офицеров полка (кому-то еще), взятые из офицерского жалования, и 5 тысяч из Балты, взятых на жалование же (тоже офицерское), но раньше срока. (Киянская утверждает: «Если бы полковник Пестель не был арестован в середине декабря 1825 года, в срок жалованье было бы выдано снова» (с. 211) и ссылается на выводы принимающих полк из документов – увы, в данный момент недоступных, тут я ничего не могу сказать о том, насколько это утверждение обосновано хотя бы в формате «они так сказали». Как бы то ни было, это снова сослагательное наклонение.)
И еще 6 тысяч Пестель, судя по всему, надеялся получить из Московской комиссариатской комиссии, дублируя уже полученные из Балты. Точнее – надеялся, возможно, получить («Отправляя Майбороду в Москву, Пестель приказал ему в случае какой-либо заминки, связанной с отказом выдать день¬ги, немедленно забирать полковое требование и возвращаться назад» - с. 256; так что, похоже, сам он в этой хитрозакрученной комбинации был не сильно уверен). Сбылись, можно сказать, оба сценария, плохой и хороший: Майборода проявил настойчивость и деньги выбил – но в итоге присвоил их, так что Пестель от него не получил из них не копейки, только бумаги о том, что они в полк выданы.
Итого, на повестке дня, на совершение, гм, «небесплатной революции» - девять тысяч. Гипотетически, прибавляя сумму из Москвы, допустим, ожидалось пятнадцать.
И где-то в былые годы в сходном свободном полете пребывали не то три с половиной тысячи, не то несколько больше.
Повторюсь, я не учитываю более мелкие суммы – например, примерно по 250 рублей неких «амуничных» и «церковных» денег, те же частные долги, - но они в основном по сумме погоды не делают.
Мало того, среди меньших сумм тоже есть ряд пунктов, которые не Пестель взял откуда-то, а наоборот, еще не отдал куда-то. Это плата за разные товары и услуги, суммой от девятисот рублей и меньше: капельмейстеру – за обучение хора, Киевскому арсеналу за сданные ружья, портному за пошив одежды и т.д. Завершают список 35 рублей, «линецкой еврейке Фрейде» за бумагу, взятую у нее для полковой канцелярии (сумма небольшая, но бумаги в нее «влезает» порядочно… Интересно, откуда у уважаемой Фрейды образовались такие запасы?). Были тут и любители половить рыбку в мутной воде: некий «ветеринарный доктор» Скальский пожелал получить за лечение лошадей, полковых и принадлежащих лично полковнику (который, хоть и пехотинец, но тот еще лошадник, в 1824 году у него более 10 лошадей), довольно умеренную сумму в 211 рублей. Его вначале внесли в список, однако затем там же появилась информация от Толпыги (а ему, надо думать, рассказали офицеры полка), что Скальского сначала и вправду позвали, а потом, когда качество услуг не понравилось, отправили обратно – и денег, соответственно, не заплатили (см. с. 423).
Но вернемся к сумме порядка десяти тысяч.
Что-нибудь для одного конкретного полка на эти деньги несомненно можно купить, нанять или выстроить. А вот устроить революцию, создать «генеральский заговор» с подкупом вышестоящего начальства, которое вряд ли впечатлят суммы такого порядка - ой, не уверена. А главное – доказательств никаких не вижу.
Такой суммой можно гипотетически привлечь (не на свою сторону, а просто привлечь) того же вечно безденежного князя Сибирского… Но он и так уже позаботился о своих финансах за счет Вятского полка! Причем тем способом, что никакая проверка финансов ничего в записи о выдаче предосудительного не увидела, и вопрос об этих деньгах еще долго бы не всплыл, кабы не паническое письмо самого Сибирского. Как говорится в народе, «на воре шапка горит».
Для сравнения: в том же деле всяческих донесений о слухах и происшествиях, где упомянуто вольнодумство госпожи Кладищевой, в нескольких донесениях некто прапорщик Огородников сообщает, что Балтская комиссариатская комиссия (одна из нескольких, закупающих продовольствие для Второй армии), собирается устроить аферу с выгодой себе на два миллиона. Опять же, ничего не могу сказать о том, какое отношение этот слух имел к действительности, но снова полагаю, что сумма при этом должна быть названа хотя бы относительно возможная для такой инстанции. И тут ничего не остается, как снова сказать – так вот кто у нас, наверное, главный революционер!
Но если говорить серьезно, - большой или нет, но суммы в финансах полка все же не доставало. Куда-то же они на самом деле были потрачены.
Киянскую также волнует этот вопрос:

«Для того, чтобы иметь возможно более полное представле¬ние как об официальной, так и о конспиративной деятельнос¬ти Пестеля, очень важно установить, как и на что он расходо¬вал вырученные от финансовых операций немалые суммы.» (с. 214)

(Насчет «немалых» только что было говорено).
Как же идет выяснение этого вопроса? Она ставит некоторые ограничения:

«Совершенно очевидно, что ко всякого рода «материальным благам» Пестель был равнодушен.»(214)

А несколько ранее пишет:
«Сразу оговорюсь: полковник Пестель никогда не был баналь¬ным расхитителем казенных средств. Хорошо известно, что он нередко жертвовал для полка и собственные деньги.» (209)

Однако дальше мы как-то сразу выясняем, что не будучи «банальным расхитителем», он, видимо, был… небанальным расхитителем:

«Архивные документы дают возможность сделать другой вы¬вод: Пестель не делал различия между собственными и полко¬выми суммами. А поскольку полковые суммы были на несколь¬ко порядков больше его собственных, то и «расход» по полку оказался намного выше «прихода». Нужды заговора, как пока¬зало время, требовали больших затрат.» (209)

Я не опустила здесь ни одной ссылки, переход к «нуждам заговора» именно так и оформлен, абстрактными глухими указаниями на «архивные документы» и «время». Как и позже (здесь тоже нет никаких примечаний):

«Но все же не на полковые издержки уходила большая часть денег, вырученная от «позволительной економии» полковника. Никогда не забывавший о своей роли лидера заговора, Пестель не жалел денег на нужды своей организации.
Конечно, далеко не все «статьи расходов», связанные с кон¬спиративной деятельностью руководителя Южного общества, сейчас можно восстановить. Однако документы, обнаружен¬ные в Российском государственном военно-историческом ар¬хиве, утверждают: львиную долю расходов Пестеля составлял подкуп высших военных чинов, непосредственных начальни¬ков полковника.» (215)


И далее сразу следует главка о Сибирском, с упоминаниями Кладищева и Жандры.
Итак, чем аргументируется переход от реальной нехватки денег в полку к тому, что они были потрачены на революцию? Ничем. Следовательно, никаких специальных архивных документов на эту тему у Киянской нет, их нельзя ни привести, ни притянуть к этому вопросу, и идея о «подкупе высших военных чинов» - исключительно предположение Киянской. Степень его обоснованности мы видели выше.

Но куда же все-таки ушли деньги?
За отсутствием документов мы можем только предполагать (безусловно соглашаясь с Киянской в том тезисе, что никаких личных расходов Пестеля на сравнимые суммы мы не видим и не из чего не можем предположить).
И у меня есть такое предположение, поистине революционное и не добавляющее лишних сущностей. И состоит оно в том, что деньги, недостающие в хозяйстве полка, были израсходованы… на хозяйство полка. Только, вероятно, на другие его статьи.
Понятно, что у меня тоже нет прямых доказательств, но есть некоторое количество аргументов в пользу подобного предположения.
И первый из них – само полковое хозяйство.
Устройство его в начале XIX века сильно отличалось не только от нынешнего, но и, скажем, от того, которое уже успешно существовало во времена, когда Плестерер писал историю Вятского полка.
Вот что пишет специалист по истории армейских финансов:
«В русской армии традиционно исключительно большое значение придавалось полку, который в отношении внутреннего хозяйственного управления сохранял известную самостоятельность, хотя и входил в состав более крупных войсковых единиц (бригад, дивизий и др.). (...)
На начальном этапе формирования регулярных войск полки большей частью сами заботились о своем денежном довольствии, для чего офицеры привлекались к сбору налогов с населения, особенно с крестьян».
(Тиванов В.В. «Денежные капиталы в русской армии» http://regiment.ru/Lib/C/176.htm )
В начале XIX века эта система (при которой населению приходилось лихо) уже не существовала в таком виде, но значительная самостоятельность полка еще вполне сохранялась. И означала она, в частности, то, что далеко не на все расходы, которые необходимо было сделать для нормальной деятельности этого полка, полагались соответствующие выплаты от государства. На немалое количество статей их надо было как-то….изыскать. И изыскивают их разными средствами. Как мы уже видели, кто-то берется поставлять дрова и сено, например; а Киселев (в переписке с Рудзевичем, кажется) как-то иронически упоминает полковых командиров, занимающихся винокурением... А кроме того – выскажу здесь собственное впечатление, которое просмотром материалов того времени только укрепляется: несмотря на то, что выдвинутая Петром I идея, что дворянин непременно должен служить (имевшая влияние на умы и после манифеста о вольности дворянской), предполагала, казалось бы, что этой службой он и будет зарабатывать средства на жизнь, - в действительности система военной и гражданской службы в России XVIII – XIX вв. никогда, кажется, не была заточена под «жизнь на одну зарплату», а на сколько-нибудь командных должностях практически всегда предполагала, более или менее явно, какие-то дополнительные вложения. В особенности – если было желание, чтобы все выглядело более-менее хорошо, а не только посредственно. Полк все-таки еще оставался чем-то вроде удельного княжества. И как именно удастся перераспределить в нем финансы – зависело исключительно от полкового командира. Собственно, аккурат об этом и пишет Пестель все ту же, уже упоминавшуюся «Записку о совестной сумме». Вот ее начало:

«Деньги, казною отпускаемые в полки на разные предметы, так недостаточны, что Полковые Командиры обязаны к оным прибавлять большие суммы. Они суммы сии получают от так называемой позволительной економии, происходящей от разных комиссариятских отпусков и от фуражных денег. Если бы сии два источника могли удовлетворять всем делаемым требованиям, то положение полкового хозяйства находилось бы в равновесии, и недостатки по одним Статьям были бы пополняемы избытком других. Все находилось бы в порядке. Но в том то и беда, что недостатки большой части Статей чрезвычайно превышают избыток некоторых из них. Последствием такового положения дел бывает обыкновенно то, что Полковые Командиры вынужденными себя находят обращаться к другим источникам, выходящим уже из числа позволительной економии. Сии Обстоятельства производят два пагубные действия. Первое в том состоит, что Полковые Командиры и подведомственные им ротные Командиры приучаются обманывать Начальство. Кто на сие решиться не хочет, тот всегда от решившихся отстанет. Обманывающие получают благодарности и Награждения, а Совестные - выговоры и Упреки. Но сей обман иногда бывает опасен, и потому надо брать свои предосторожности, дабы, как говорится, скрыть концы в воду. Хорошенько обманывать есть искусство, которое частым только в нем упражнением достигается, и потому, чем порочнее полковой Командир и чем искустнее в пороках, тем большею пользуется безопасностью и тем более может ожидать Награждений и внимания от Начальства. Другое пагубное действие состоит в том, что Полковой Командир, решившийся на поступки, требующие скрытности, падает в Зависимость от своих подчиненных, не пользуется уже их уважением и часто страшится их доносов.»
(http://kemenkiri.narod.ru/gaaz/sokolova6.htm )

А вот – практически конец:
«…долгом щитаю присоединить, что большая часть Неустройств и Беспорядков в полках не от того только произходит, что Полковые Командиры и Подчиненные их хотят все делать худо; но также и от того, что Существующие Постановления весьма недостаточны для руководства в управлении различными частями полка. Многие из сих Постановлений сбивчивы, многие даже противуречущи, многих же вовсе недостает.»
(там же)

(А между ними – конкретика: попытка систематизировать, из чего состоят полковые расходы, и предложения по изменению текущей ситуации).

То есть, суммируя кратко, положение на тот момент таково, что используя только те деньги, которые выделяются официально, и только на те статьи, на которые они выделены, руководить полком и поддерживать его в «товарном виде» просто невозможно. И это положение существует в виде неписанного закона – начальство закрывает на него глаза, если концы успешно упрятаны в воду, а конечный результат выглядит презентабельно. А если концы вдруг вылезли в неподходящем месте и вовремя обратно не упиханы – устраивается громкое разбирательство с видом «а у всех остальных-то все нормально», а если кто-то (см. прошлую цитату, в истории о Сибирском) начальству не нравится, на физиономию или как-то иначе – концы с тем же праведным гневом будут из воды торжественно добыты…
Напомню, что «Записка» пишется задолго до отобрания полка и расследования состояния его финансов, во время сугубо мирное, перед автором не стоит цель оправдаться в чем-то – то есть, по-видимому, он просто анализирует и описывает то положение вещей, которое видит вокруг себя. И в своем полку в том числе.
А вот уже его объяснение в ответ на вопросы по мотивам доноса Майбороды – в ответе про пресловутые краги. Я уже приводила из него одну фразу, и Киянская его цитирует (помимо того, что публикует), но здесь, пожалуй, самое место процитировать объяснительный пассаж еще раз:
«Без таковых хозяйственных распоряжений, составляющих позво¬лительную економию, известно самому начальству, что нельзя содержать полки в отличном состоянии. Я особенно имел необходимость в рачительном хозяйстве, ибо принял полк совершенно расстроенный, а ныне оставил оный весьма богатым по хозяйственной части, К сему еще прибавить могу, что в течение времени моего командования Вятским полком понес я чрезвычайно много издержек; так что не имев прежде ни единой копейки долгу, ныне весьма много долгов сделал, и все это в пользу полка единственно.» (цит. по: с. 406)
Вот, кстати, пример денег, которые нужно найти из воздуха – из следующего пункта тех же ответов:
«Сверх того имел я намерение по согласию нижних чинов употребить полотно 1826 года на постройку из него отличных чехлов на кивера, сумы, мундиры и султаны. На чехлы казна не отпускает ни единой копейки, и потому должно их делать из економических полковых оборотов» (цит. по: с. 406).
И действительно, в списке долгов числятся 470 рублей «лакировщику». И когда также лакировщику потом выплачивает какую-то сумму Толпыга с разрешения Кладищева, эту сумму потом взыскивают с Кладищева (как показывает список полковых долгов после Толпыги).
То есть имеется необходимый предмет, благодаря которому часть обмундирования, видимо, при транспортировке и хранении может сохранить товарный вид. Он несомненно нужен, но добыть его нужно… как-то. Самостоятельно. И на что-то, взятое где-то. Способ никого не интересует, а вот если результат будет плохо выглядеть, за это непременно спросят. И это не была проблема лично Пестеля, конкретно Вятского полка и т.д. Это была проблема всего российского армейского хозяйства того времени. Пестель упирался в нее, как любой полковой командир, пытался предложить пути решения подобных проблем, как человек, думающий о возможном переустройстве армии… И, наверное, в том числе на таких примерах убеждался, что «тут всю систему менять надо» ((с) анекдот про водопроводчика в Кремле).
И еще один момент – к упоминанию долгов и к вопросу о сумме недостающих полковых денег.
Что еще считалось вполне приемлемым (и даже, пожалуй, одобряемым) вариантом – опять же, никак не заявленным официально! – это вложение в полк личных денег.
Вот довольно общее, но зато исходящее от очевидца описание, касающееся смотра русских войск в Париже в 1815 г.:
«Что же касается до наружного вида обмундирования, то на это в каждый полк было отпущено несколько тысяч франков…; достало и в копейку полковым командирам, наверставшим впоследствии этот расход обсчетом отчетности полковой, а иногда и со грехом и в обиду нижним чинам.» (С.Г. Волконский. Записки. Иркутск, 1991. С. 346.)
А вот пара конкретных примеров. Историю с Лепарским я упоминала выше, это, конечно, военное время, но есть и послевоенные примеры.
Яков Петрулин, знакомец Павла Пестеля (и член тайного общества, - но он умер задолго до 1825 г.), пишет ему в конце 1816 г., после полутора лет командования Ольвиопольским гусарским полком:
«Полк мне вверенный с помощью Божией получил другой вид и существование противу того как я его принял…» - но при этом он вложил в полк уже более 80 тысяч своих денег, «и тем разстроил собственное свое положение». (Санкт-Петербургский филиал архива РАН, фонд Дубровина). Тут, конечно, имеет значение и то, что речь идет о кавалерии: так, Петрулин пишет, что казна отпустила на закупку новых лошадей для полка… по 50 рублей на лошадь, и он прибавлял по 150 рублей своих, предполагая, что купленные лошади, может, и не будут «отличнейшими», но лучше, чем в других полках – «потому что никто столько не прибавил сколько я на ремонт». (Не знаю, что за лошадь можно было купить за 50 рублей. Поле она бы, возможно, пахала – как-нибудь, а вот для кавалериста вряд ли годилась бы. В столичных полках офицеры покупали себе лошадей за несколько сотен, а то и за тысячу с лишним.) Кстати, Петрулин пишет, что надеется поправить положение, в частности, вытребовав «полковую претензию» на значительную сумму у местной комиссариатской комиссии.
Но практика эта отнюдь не ограничивалась кавалерией.
Вот персонаж, нам уже известный – Кромин. В июне 1821 года, узнав от Киселева, что его могут отстранить от командования полком (и точно, к концу года – отстранят), Кромин просит этого не делать – именно по его расстроенному состоянию. Он вспоминает, как, получив Московский пехотный полк (причем его предшественник попал под суд за полковые нестроения, следовательно, с финансами там уже было не ура), он оплатил из своих денег… пошив 400 мундиров. В итоге при сдаче полка ему все равно пришлось заложить свою деревню. Но этим не ограничилось: под конец прошения Кромин патетически восклицает, что служил «Жертвуя всем службе, потеряв много в 1813 году и весь экипаж… неизбежными издержками перемен разстроив свое состояние и жены моей, был принужден лишиться даже тех подарков, кои Государь Император при Восприятии детей моих от купели изволил пожертвовать!» (РГВИА, фонд инспекторкого департамента – Киянская смотрела это дело и конкретно на это письмо ссылается, но только в самом факте вероятной передачи полка)
Это примеры, достаточно разнообразные, на мой взгляд, вполне убедительно показывают, что проблема существовала и для Вятского полка была ни в коем случае не уникальна.
И обратим внимание на то, что у Павла Пестеля не было никакой возможности вложить в полк несколько десятков тысяч собственных денег: родители его владели только достаточно небольшим имением, где в этом время и жили, причем отец, оказавшись в отставке, сам выплачивал многотысячные долги, появившиеся также не от разгульного образа жизни, но от необходимости жить в соответствии с должностью много лет в столице и «выводить в люди» нескольких сыновей. По семейной переписке мы знаем, что у Павла в годы командования полком иногда не было ни одной целой рубашки.
Что, на мой взгляд, приводит к выводу, что в поисках средств для полкового хозяйства, неизбежно заточенного под вливания извне, ему приходилось искать их:
- влезая в долги (самый крупный из его долгов, уже частично выплаченный – деньги, занятые у товарища по обществу, Басаргина, в 1823 г. – это год высочайшего смотра, так что о назначении денег, думаю, можно не гадать)
- интенсивно используя собственно финансы полка, изыскивая в них пресловутую «позволительную економию» (от чего в этих финансах, если «что-то пошло не так»(тм) или задержалось, могли, возможно, образовываться бОльшие дыры, чем в среднем по армейскому полку)
- и наконец, ввязываясь в рискованные операции по добыче этих денег – как, например, в историю с Майбородой и Московской комиссией.

Продолжение следует