Kemenkiri (kemenkiri) wrote,
Kemenkiri
kemenkiri

Categories:

А все-таки - отгадка к стиху.

Это рассказ об уходе и расставании. Это история о том, как из многих не-идеальных возможностей можно выбрать не-худшую.
Может быть, еще и поэтому (и поэтому) я хочу вывесить его сейчас.

А что мыши думают по его поводу в целом - это см. в конце.



Clotho123

Зрячие камни

3.Elrond Peredhel



«Единственным камнем, оставшимся на Севере, был палантир Башни Эмин Бэрайд, что смотрит на залив Льюн. Его хранили эльфы, и … он оставался там, пока Кирдан не отправил его на корабль Элронда, когда тот отплывал. Но нам известно, что он был непохож на другие и не сообщался с ними, но смотрел только на Море».

Элронд преодолел последний подъем и увидел прямо перед собой то, что должно быть домом. Домом небольшим и приятным на вид, наполовину деревянные стены выкрашены бледно-желтым. Он неторопливо спешился, и только положив руку на ствол, понял, что одно из деревьев у дороги было вовсе не деревом, но лишь его максимально достоверным подобием. Он постоял несколько минут, удивляясь искусной точности коры и листьев, и размышляя, из какого материала они могли быть сделаны. Ствол, похоже, из мрамора, но он никогда прежде не видел ничего подобного листьям: это была не ткань, но и не металл – по крайней мере из тех, которые он знал, - а прожилки на листьях были столь естественны, что взгляд не мог отличить их от настоящих. Самое замечательное было в том, что дерево казалось не мертвым, но наполненным какой-то своей жизнью, как и его собратья, что стояли вокруг.
Наконец Элронд повернулся и отвязал деревянный ящик, который он привез на лошади, и сказав животному несколько слов, отпустил его пастись, а сам направился к дому. Он не прошел и половины пути, когда увидел еще одну скульптуру. Это было нечто высокое, из хрусталя и митрила – несколько выше, чем деревья вокруг; оно не изображало ничего определенного, но вся скульптура, казалось, говорила ему о полете, и он снова остановился. Только когда он снова тронулся с места, то заметил, что к нему приблизился еще один присутствующий.
Она была высокой; кожаный рабочий фартук закрывал одежду, и это ее ничуть не смущало. Глаза, встретившиеся с его взглядом, были темно-карими, - очень редкий цвет среди эльфов, - а ее щеки были более темного оттенка, чем бывает обычно, и выглядели румяными или даже обветренными.
«Мастер Элронд».
Он не спросил, как она узнала его. Они с Элросом были очень похожи. А может быть, она ожидала его приезд.
«Леди Нерданель».
«Путь был долгим, если вы пришли с Тол Эрессеа. Не желаете подкрепиться?»
«Хорошее предложение; я был бы рад».
Они сели на скамью у дверей, обращенную к саду, который содержал одну из меньших причуд Нерданель – миниатюрные, но на удивление убедительные горы. Там был снег – на всех вершинах, а у подножий рос лес. Он увидел даже потоки, стекающие по склонам. Нерданель принесла ..... (? – cordial (*1)) в зеленых бокалах, и сказала ему: «Сожалею, что у меня нет легкой еды».
«Возможно, у вас нечасто бывают гости?» - сказал Элронд, а затем подумал, что это звучит слишком испытующим, но Нерданель не обиделась.
«Действительно нечасто. Иногда приходят мои родители и брат. И Келебримбор».
Элронд уже успел мельком увидеть Келебримбора. Хотя он и сам был эльфом, вид возвращенного из мертвых все еще был для него несколько непривычным. Он задумчиво пил, размышляя, насколько такая одинокая жизнь Нерданель была ее выбором. Насколько глубоки еще старые обиды в землях, где столь многое неизменно?
«Вы уже были в Белой Башне?» - спросила Нерданель.
Белая Башня на севере была домом его родителей, Эльвинг и Эарендиля (когда он не странствовал в небесах). Келебриан и Гил-Галад говорили, что ему следует отправиться туда, и поскорее. Но он медлил. Они ожидают любящего сына, а он не сможет сыграть эту роль. Связь, что должна быть между ними, порвалась в день, когда пал Сирион .
Давным-давно, в диких землях у Амон Эреб он и его брат услышали из сплетен, как их мать бежала к морю с Камнем на груди. Эльвинг Белая бежала прочь от своих сыновей, более заботясь о том, чтобы камень не достался напавшим, чем о защите жизней своих детей. Так поняли это дети, и хотя Маглор говорил им, что все было не так просто, но юные умы желали простоты, а для них тогда было легче возложить вину на Эльвинг, чем на Маглора. Когда Элронд и Элрос стали достаточно взрослыми, чтобы понять, что история действительно была не так проста, ущерб оказался уже причинен. Любовь к матери умерла. Понимание может прийти вместе со зрелостью, но любовь не приходит по требованию. Он сам хотел бы, чтобы она могла вернуться.
Эарендил не был даже воспоминанием. Звезда, что носит его имя, прекрасна, но глядя на нее, было еще труднее думать о нем как о родиче. Она была слишком высокой и далекой, и как можно одновременно думать об отце и о звезде? Он вовсе не хотел причинить боль родителям, но он знал, что не будет тем, кого они ожидают. И потому он медлил.
Нерданель больше ничего не сказала на эту тему. Он сидели какое-то время в тишине, пока Элронд наконец не сказал: «Леди Нерданель, давным-давно вы принесли моему брату дар. Я пришел, чтобы вернуть часть того дара, веря, что вам решать, что делать с ним теперь».
Он поднял крышку ящика, привезенного с собой, где лежал палантир Эмин Бэрайд, полностью спокойный, хотя у всех прочих поверхность никогда не была до конца спокойной. Он никогда не пользовался им, не хотел смотреть на Запад, в Валинор, хотя о камне, пребывающем в башне, было хорошо известно в Ривенделле.
«Это – последний?» - спросила Нерданель.
«Нет, не последний. Все достигли Средиземья, но два пропали при кораблекрушении, третий упал в Великую Реку Андуин, уже давно, когда башня, в которой он хранился, была разрушена. Один был захвачен врагом и, скорее всего, погиб, когда пала Темная Башня. Остались еще два, - во владении Наследника Элроса, мужа моей дочери, хотя один из них, как я понимаю, стал практически неподатливым для смотрящего».
Этот Камень был – по причине, которая мне неизвестна, - не в согласии с остальными. Он смотрел только на Запад, и давно уже находился в башне близ Гаваней, откуда можно было увидеть временами Великую Башню на Тол Эрессеа. Но время окончательного разделения двух народов близко, и я посчитал правильным, чтобы Камень, который так долго глядел на Запад, вернулся в свой настоящий дом».
Нерданель подняла Камень и задумчиво держала его в руках несколько мгновений, а затем возвратила на место. Возможно, его возвращение было нерадостным для нее, или просто казалось бессмысленным, здесь могло не быть нужды в такой вещи. И все же он до сих пор полагал, что правильно поступил, придя сюда.
«Я должна подумать, - сказала она. – Решить, где его лучше всего установить».
Элронд наклонил голову, не видя нужды отвечать, и они снова сидели в молчании, пока Нерданель не сказала: «Я слышала о браке вашей дочери. Должно быть, это было тяжело – уплывать одному».
«Это было тяжело». Было ясно, что Нерданель знает и о выборе его сыновей. «Я давно знал, что потеряю Элладана и Элрохира. Они были смертными в душе, как и мой брат Элрос. Их раздражали проходящие века. Я мог бы отплыть и дать им свободу раньше, но еще существовала Тень, и сердце говорило мне, что я еще должен сыграть роль в борьбе с ней». Было тяжело видеть несчастье сыновей, их нелюбовь к неизменной жизни. Пойманные между смертью и бессмертием, они не смогли жениться. Возможно, еще не было поздно, хотя он и сомневался. «Но Арвен… душа моей дочери была эльфийской. Я знаю это».
Он никогда не думал о себе, как о выбравшем путь эльфа. Он просто был эльфом – всегда, сердцем, разумом и духом. А Элрос был смертным – до самой своей сердцевины. Какой бы ни была боль расставания, перед ними никогда не стоял вопрос, могут ли они выбрать иначе. Но Арвен выбрала против своей природы. Из-за любви.
«Тяжело потерять детей за кругами мира, - сказала Нерданель. – И немногие здесь, думаю, поймут».
Действительно, немногие эльфы поймут такую потерю: без конца, без надежды на встречу; все, что они могут – это беречь свой гнев долгие века, как он сам имел достаточное основание узнать. Может быть, он оказался несправедлив к народу Амана, но до сих пор чувствовал себя здесь неловко, несмотря на всю ту радость, что вернулась к нему, когда он вновь увидел Келебриан.
Он никогда не желал отплыть в Валинор, и это было странно. В отличие от некоторых своих родичей, он не желал править землями, не любил приключения, и как и многие эльфы, не хотел перемен. Неизменный Аман, где у него будет бесконечное время для ученых занятий, которые он так любил, - эти земли должны были привлекать его, - и никогда не привлекали. Возможно, он все-таки был слишком смертным – или слишком во многом наследником сыновей Феанора.
Он посмотрел на Нерданель – солнце зажигало медные блики в ее волосах – и вздохнул, вспоминая своего приемного отце и своего первого лорда, - каждый из которых был любим им по-своему, - которых он не рассчитывал увидеть вновь, и которых он не мог даже с чистым сердцем горевать.
Это тоже был его выбор, но никто, кроме Элроса, никогда не понимал этого. Он не выбирал следовать за убийцами своих родичей. Это случилось прежде, чем он вырос достаточно, чтобы понять, и это нельзя было переменить – только предать. И его печаль, должно быть, слаба в сравнении с печалью Нерданель. Семь сыновей, потерянные из-за их собственных преступлений, выросших из безумия их отца. Это хуже, чем его собственная потеря: он может разделить свою боль с Келебриан. Нерданель осталась одна – но она выдержала. Он подумал о тех полных радости скульптурах, которые видел, - и изумился ей.
«Немногие поймут, - сказал он. – Но некоторые все же поймут».
«Выбор – судьба вашего рода», - тихо сказала Нерданель.
Выбор смертности – или она имела в виду необходимость выбирать? То и другое соединилось в его роду, и он был не первым, кто испытал такую потерю. Он подумал – не в первый раз, но с какой-то новой остротой: печалились ли Эарендель и Эльвинг о выборе Элроса, когда узнали о нем? Одного сына они еще могли надеяться увидеть – но не второго. И если истории об Эарендиле были верны, тогда Арвен стала не первой, кто выбрал против собственной природы. Кто выбрал из-за любви.
Тяготился ли этим его отец, как его сыновья – с течением веков? Труднее или легче любить дитя, потерянное для тебя уже с детства – чем потерять того, кто был спутником и утешением почти целую эпоху?
Даже в Амане нет исцеления для всех скорбей. Но возможно, его печаль есть кому разделить. Здесь есть иные, кто может понять, что такое потеря детей. Если он и не может быть настоящим сыном своих родителей, возможно, он сможет разделить с ними некое понимание. Это уже что-то. Это лучше, чем ничего. Ради них он может хотя бы попробовать.
Уже близился вечер, когда Элронд наконец встал. Воздух вокруг него, казалось, был насыщен тяжестью печали – но здесь был и мир, и понимание.
«Я приду еще, если это возможно», - сказал он.
«Я буду рада», - ответила Нерданель.
Элронд уже решил, что скоро отправится к Белой Башне, но сначала он снова вернется на Тол Эрессеа. К Келебриан.

* * *

(* 1) «cordial - 1) брит. стимулирующее лекарство или напиток 2) амер. ликер»
Не знаю, что из двух автор имел в виду! Интересно, что в «Квенди и Эльдар» мирувор определен как: «miruvóre, miruvor 'a special wine or cordial'». Честно говоря, у меня есть соблазн прямо написать «мирувор», хотя это и будет переводческий произвол. – Мышь.


* * * * * * * * * * *



От переводящей Мыши - МЫШли по поводу.

.... Сначала скажу, конечно же, про главный недостаток этого рассказа. Он очевиден - рассказ вовсе не о палантирах. И если кто-то захочет узнать, почему Камень Эмин Бэрайд смотрит только на море - или что с ним итоге сделала Нерданель, (а я бы и сама не против) - он останется разочарован. Если хочет *только* этого. Но палантир - только повод к встече, встреча - повод к разговору...

...а разговор (где не так уж много и сказано) - повод к размышлениям. Честно говоря, этим мне и понравился рассказ - многим, вытекающим из немногого. Тем, что не говорится, но есть. Настоящий эльфийский разговор, в котором многое - не только словами.
И вот что интересно - у героя все довольно сложно с семейными отношениями (в разных видов), но автор так и не пускается в любимое развлечение фанфикшгена - разведение дурацких страстей и странных пороков героев. Это именно психологизм, а не психологиЗЬм.

А что мне особенно интересно -это даже более про-феанорингские Элронд и Элрос, чем я их себе представляла. Впрочем, что хорошо - это подано именно как восприятие персонажа, да еще с объяснением, а следовательно - почему бы и нет?

Надеюсь еще порадовать вас переводом про Вардамира, но это уже после Семинара всяко.
Tags: переводы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments