April 8th, 2020

Alexandre

"Стансы" снова с нами. Друзья, маменька и перемена пола от Нечкиной!

Ну, и поскольку я очередной раз думаю, делать ли это, я сделаю это.
Пока не записала какую-нибудь из висящих в ожидании архивных историй - между прочим, я задолжала людям первоапрельскую историю, а она у меня есть!

...так вот. Как ныне говорят, "инпроцесс".В смысле, очередная, все еще не доведенная до конца версия перевода на русский "Стансов в темнице" князь-Шурика.

...осталось 2 строфы, но я пока не знаю, когда разгонюсь на них. Там - во-первых, про "милую", сиречь эротическая поэзия от Шурика; это стоит перевести внятно и не криво. Во-вторых, как перестать рыдать приходить на мокрое место, перечитывая эту эротическую поэзию. Потому что знаешь, про кого это и что у них дальше. Нет, у них еще будет лет восемь переписки. Через девять лет. А пока он вспоминает, как обнимал ее всю ( или мечтал об этом, а? или все-таки обнимал и получал по рукам?... но это в поэзию не вошло) - и собирается оперативно и незаметно для нее сдохнуть. Получится неоперативно и с третьей попытки. И после тех девяти и восьми лет, да... И после нее - хотя непонятно, узнает ли он об этом - при жизни.

Итак, напоминаю, сидя в Петропавловке после объявления приговора, наш герой сочинил нечто, от чего можно увидеть подстрочник тут:
http://kemenkiri.livejournal.com/522691.html (хотя я с тех пор втащила в прозаический текст сколько-то уточнений, но до поста ЖЖ их не доносила)

А моя стихотворная версия пока-без-двух-строф - вот; то, что уже было в предыдущих сериях - выделено курсивом:

Collapse )

*
Ну и очередной этюд на тему, зачем я это делаю, ведь есть стихотворный перевод Нечкиной. Collapse )

В общем, вот о том и речь. Что я также не очень понимаю, насколько у меня читаемый перевод получается, но я тащу и тащу его дальше, потому что мне важно попытаться передать именно то, что автор тут старался сказать... И да, кстати, именно "сказать", а не "написать". Потому что Петропавловке-после-приговора, конечно,царит несколько больший бардак и пофигизм, чем до, но я не уверена, что до степени бесконтрольной выдачи бумаги. И как бы то ни было, сохранилось оно не в авторской записи, а от Лорера, который сидел в соседней камере.
Так что - повторю сказанное в прошлые разы - если у вас по ритму моего перевода возникает вопрос, а почему автор заикается, то все так и есть - автор заикается по жизни, но, не произносить это вслух сейчас просто не может; а вы - слушаете его через стену и запоминаете, потому что такое не в раз забудешь, даже если оно - вовсе не гениальная поэзия...