Kemenkiri (kemenkiri) wrote,
Kemenkiri
kemenkiri

С днем рождения, JRRT! Вот вам фанф, чужой, но хороший!

(Вывешивать переводы с разницей в год - это сильно...)

Итак, еще одна история от девы Клото. Первая из "палантирской трилогии", откуда я некогда вывешивала текст про Элронда (здесь). Как я наивно полагаю, рассказ хороший, а недостаток у него тот же, что и у предыдущего - палантиры здесь, строго говоря, ни при чем... Поэтому, простим им, что они вручаются в строго неканоническое время (о чем автор знает и пишет в конце), ибо они - только повод к разговору. И самое обидное, что этого разговора (точнее, как минимум двух) мы так толком и не услышим... Но кое-что нам определенно перепадет.
Ну и еще, конечно же, Вардамир из заглавия - не только повод к разговору, он в этом тексте вполне есть (а о нем, кажется, редко пишут... мягко выражаясь!), но в большей мере история - конечно, про Элроса. Глазами Вардамира.
А про палантиры, кстати, собственно говоря - второй рассказ трилогии сей, сугубо поздненуменорский, и лапы мои пока до него не добрались (на английском водится вот тут)

Clotho123

Зрячие камни

1. Вардамир Нолимон



Город еще не был полностью построен. Прежде разбитый и согнанный со своих мест народ, те, кто долго жил как беженцы или пленники, не могли сразу освоить прежде нетронутую землю. К тому же Эдайн никогда не были строителями городов. Им необходимо было сначала распахать земли и построить деревни – чтобы затем строить и города. Земля была добра к ним, но они сами медленно проникались к ней доверием – и уверенностью, что никакой враг не придет сюда.
Планировка города отражала эти сомнения: у Менелоса были каменные стены, а в центре поднималась высокая дозорная башня. Этот город был задуман так, чтобы отразить нападение, но теперь стены оставались уже более для красоты, а не из страха. Прекрасные белые дома образовывали круг, а вокруг них были разбиты сады. Хотя население города еще не стало многочисленным, похоже, скоро они начнут распространяться за кольцо стен.
Вардамир отвернулся от окна. Он родился достаточно рано для того, чтобы помнить трудные времена - и чтобы ощущать еще большую радость от процветания Земли Дара. Он должен написать об этом – так он решил, ему необходимо сделать записи о ранних днях прежде, чем память о них исчезнет. Отец часто говорил, что ему следовало бы больше думать о том, что происходит в его собственной жизни, а не растворяться без остатка в знании о прошлых временах. Кажется, он сможет последовать совету лишь тогда, когда прожитые им годы начнут становиться историей.
Когда он спустился по ступеням, уже подступал вечер. Вардамиру нравились верхние комнаты – за более ясный свет и большую тишину, а его привычка часами погружаться в свитки и книги только усиливалась с годами, хотя теперь ему было уже не так легко подолгу сидеть ночами.
Внизу он заметил какую-то суету и ускорил шаг, затем свернул и открыл дверь в одну из комнат – не слишком обширную, но просторную, с большим решетчатым окном, смотревшим за пределы города. Дом короля был построен на отроге скалы и отсюда открывался замечательный вид.
Комната была не пуста, и Вардамир улыбнулся.
«Отец».
Элрос быстрым шагом пересек комнату и обнял старшего сына. Силы не оставили его, и Вардамир без всякой горечи понимал, что какой-нибудь незнакомец, приметивший их сходство, принял бы за отца его самого. Волосы Вардамира уже серебрились сединой, а лицо свидетельствовало, что приходит осень его жизни, хотя он вовсе не был похож на дряхлого старика, - в то время как волосы Элроса Передэля оставались совершенно темными, а на лице были заметны лишь легкие следы возраста. Только глаза не были молодыми. Их взгляд непохож на те, что Вардамир видел у их гостей-эльфов, это было что-то свое, - одновременно вся тяжесть опыта и весь пыл неушедшей юности. В последнее время появился другой взгляд, равно усталый и беспокойный, и все более решительный, - и это печалило Вардамира.
«Что же, остров прекрасен?»
«Он прекрасен и процветает, и мне было радостно увидеть его, - Элрос улыбнулся. – И скажу также, что и народ был рад мне, и это было приятно».
«Но не настолько, чтобы изменить решение?» - Вардамир не мог удержать слабый проблеск надежды, слишком слабый. Ответ Элроса был тверд:
«Время пришло. Пять сотен лет – это более чем достаточно долго, чтобы посмотреть на мир, и к тому же, быть может, ты слишком долго оставался в моей тени, сын мой».
«Вовсе не так, - быстро улыбнулся Вардамир. – Я не желаю ни править, ни обладать властью. Это только оставит мне меньше времени на то, что я действительно люблю. Амандил будет куда более хорошим королем».
«Не лучшим, думаю, но более счастливым, - сказал Элрос. – И у Эдайн, кажется, действительно будут короли». Он не сразу принял титул, данный ему народом, и даже теперь не носил никакой короны, хотя теперь у него появился скипетр из белого дерева, подобный тем посохам, что были у вождей Эдайн в прежние дни. У Элроса было мало терпения для церемоний, он всегда желал действовать, и не осталось в Нуменоре уголка, который не был бы ему хорошо известен.
«Они любят тебя, отец, - сказал Вардамир. – Они будут скорбеть. Мы будем скорбеть».
«Было бы бесполезно предлагать вам не горевать, - ответил Элрос и голос его был грустен. – Но не скорбите обо мне самом, Нолимон. Это действительно дар, а не наказание. Арда велика, но эта земля мала, и хотя я люблю ее, но все же чувствую, что я выдохся. И Линдис, наверное, думает, что я задержался».
Последние слова были произнесены тихо; лишь в последние годы Элрос начал снова говорить о своей супруге.
«Тогда у тебя нет сожалений», - сказал Вардамир. Иногда он удивлялся. Как можно не удивляться, если нет никаких сожалений об отказе от бессмертия?
«Ты имеешь в виду – о моем выборе? – спросил Элрос. – Никаких, по крайней мере, в смысле какого-либо искушения пожелать, чтобы я выбрал по-иному. Но я ощущаю печаль».
«Печаль, отец?»
«О потере брата, которого я более не увижу в кругах мира». Его глаза смотрели на что-то позади сына. «Это было тяжелое расставание. Но ни один из нас не смог бы выбрать иначе. А были и другие эльфы, которых я любил. Мне до сих пор кажется странным, что наши два народа должны быть разделены. Но я – нет, я не сожалею о своем выборе. А ты?»
«Я?» - с удивлением спросил Вардамир.
«Я думал об этом временами – обо всех своих детях, но более всего о тебе. Ты мог бы быть сыном моего брата – настолько ты похож на него. Твоя любовь направлена к учености, к древним историям, записям и остаткам прошлого, - а я всегда смотрел вперед. Я боялся, что ты можешь пожелать, как мой брат, стать бессмертным и увидеть, как развивается в веках история мира».
«Нет, - ответил Вардамир. – Нет, не хочу. Ты прав, отец, я люблю записи о прошлом. Но я думаю и о временах, которые настанут, хотя и не жажду увидеть их. Вместо этого я нахожу радость в мыслях о будущем моего рода. Поколение за поколением, рост и построение – быть может, до конца Арды. Кто знает, сколь многого они могут достигнуть? Нет, я не завидую Эльдар».
Элрос улыбнулся. «Я рад слышать это от тебя. Не печалься слишком много, сын мой. То, что мы создадим здесь, останется надолго, а наш род, быть может, даже дольше, чем твои истории».
«Я не люблю думать, что наши начала забудутся», - серьезно сказал Вардамир отцу. Он посмотрел в большое окно, где Звезда Эарендиля ярко сияла в сумерках. «Я не хочу, чтобы они забыли значение этой звезды – или что-то еще об их происхождении. Я надеюсь, что они всегда будут помнить, из какого доблестного и высокого рода они произошли».
Еще говоря, он задумался, согласен ли Элрос с ним. Вовсе не отец рассказал ему историю Эарендиля – и все другие истории древних дней. Но Элрос назвал старшего сына Вардамиром – а что может быть драгоценностью Варды, если не звезда?
«Я уверен, ты сделаешь все возможное, чтобы наша история не забылась». – Это был легкий и простой ответ, предназначенный для утешения. – «Хорошо, Вардамир, есть ли еще что-то важное, что мне следует услышать?»
«Насколько я знаю, за эти дни ничего не произошло, хотя Амандил несомненно расскажет тебе обо всем важном, что я упустил».
Раздался стук в дверь, и оба обернулись. Это был Элендил, старший внук и увлеченный ученик Вардамира.
«Прошу прощения, что прерываю вас, - сказал он, - но там – эльфийская леди, и она желает говорить с лордом Дунедайн».
«Тогда скорее приведи ее сюда», - тут же ответил Элрос. Эльфы, приплывавшие время от времени в Нуменор с запада, редко заходили вглубь острова настолько далеко, чтобы добраться до Менелоса; и если кто-то поступал так, очевидно, тому были причины. «И принеси какой-нибудь свет». Они говорили при единственном светильнике, а снаружи уже темнело.
Вошедшая женщина была высокой и крепко сложенной, одетой в кажущееся простым платье из коричневой ткани без украшений – только пояс из бронзовых листьев. В глазах ее сиял свет, присущий лишь тем, кто жил в Благословенных Землях во Дни Дерев, а волосы ее были того цвета, который Вардамир прежде не видел у эльфов – рыжеватые, отблескивающие медью в свете лампы. В отличие почти ото всех прочих эльфов, которых он видел, она переплела их наподобие короны.
Элрос взглянул на ее лицо, казалось с удивлением; он молча ждал, пока Элендил и его брат Элендур поставят светильники, что они принесли, и покинут комнату. Затем, к удивлению Вардамира, он поклонился.
«Вы делаете мне честь, леди».
«В таком случае вы узнали меня».
«Думаю, да. Леди Нерданель».
«По волосам, без сомнения».
«По волосам, - согласился Элрос. – Но я удивлен. Я думал, что лишь те, кто отплыл на запад, к Тол Эрессеа, после Войны Гнева, приплывают в эти земли».
«Немногие из прочих желают. Но для них нет запрета».
«Следовательно, вы пожелали».
«На этот раз – да. Не думаете же вы, что я не разузнала все, что смогла собрать, о судьбе моих сыновей в тех дальних землях? Я пожелала взглянуть на того, кого воспитал мой сын – прежде чем он покинет круги мира навеки. Другой возможности не будет, - Нерданель ненадолго умолкла. – Но возможно, вы не пожелаете вспоминать свое прошлое, Король Людей?»
«Желаю – как ничто иное, - голос Элроса теперь был тихим, почти что неуверенным. – Мое сердце никогда не отвергало воспитавших меня. Еще раз поговорить о моем приемном отце с той, кто помнит его с любовью – это больше, чем я мечтал получить прежде, чем умру. Не желаете ли вы сесть?»
Вардамир поклонился им обоим и тихо покинул комнату, уверенный, что для него нет места в этом разговоре. Он отправился в один из небольших двориков дома, размышляя о том, что услышал.
Леди Нерданель, супруга Феанора. Он знал это имя из истории, и если когда-либо задумывался о ней, то заключал, что она до сих пор живет в Валиноре. Он также знал о том, как вырос его отец – но был совершенно не готов к тому, что услышал в голосе Элроса. Он никогда не вникал достаточно глубоко в чувства отца к потерянным родителям, к Эарендилю и Эльвинг Белой. Но то, что он до сих пор дорожит памятью о Маглоре, сыне Феанора, чей дом причинил ему столько бед, - этого Вардамир никак не мог представить.
Он оставался во дворике, дыша прохладным ночным воздухом, пока Элендил снова не отыскал его. Возвращаясь в дом, он заметил и других эльфов, стоявших безмолвно и неподвижно. Впрочем, было очевидно, что Нерданель пришла в Менелос не одна.
Эльфы приплывали в Нуменор на протяжении всей жизни Вардамира, и Эдайн многому научились от них – в особенности искусству строительства и ремеслам. Вардамир со своей стороны интересовался историями и сказаниями; в последние годы некоторые привозили ему эльфийские книги. Вначале приплывали в основном Синдар, поселившиеся на Эрессеа, но со временем и некоторые из Нолдор-изгнанников научились мореходству настолько, чтобы плавать на восток. Вардамиру казалось, что они приплывали не только из желания помочь Эдайн, но также в надежде снова взглянуть на Белерианд и Средиземье. Эльфы его самых ранних воспоминаний еще несли в себе следы долгой, а под конец тяжелой и печальной жизни в землях, ныне затопленных. Они также только начинали снова строиться и привозили с собой мало что кроме знаний. Теперь дела обстояли иначе, и прибытие их всегда сопровождали прекрасные песни, но Вардамир не был уверен, что те, кто приплыл с леди Нерданель, пели.
Во внутренних покоях он увидел не только отца и Нерданель, но также своего старшего сына, мужчину в самом расцвете лет. На столе стояла шкатулка из сладко пахнущего дерева, обитая бархатом, а в ней – предмет, не похожий ни на что из известного Вардамиру: гладкий шар из черного камня или стекла, - или таким он казался, - но кроме того предмет обладал странной притягательностью, которую Вардамир не мог объяснить.
«Я просил вас обоих прийти, - сказал Элрос, - поскольку дар леди Нерданель касается вас более, чем меня».
«Семь камней привезла я вам, - сказала Нерданель. – Это работа моего супруга, созданная в давние дни – palantiri или Зрячие Камни».
«Как они действуют?» - спросил Амандил.
«Я знаю мало, поскольку эти работы не интересовали меня, и в Валиноре мало нужды в таких вещах, так что вам придется самим изучить способы их использования. Однако я могу сказать, что пользующийся камнем может видеть то, что происходит далеко, а те, кто использует два камня одновременно, могут разговаривать между собой. Я сомневаюсь, что они будут очень нужны на этом острове, но кто знает, какие еще заботы принесет время вашему народу? Они лежали без применения с тех пор, как большая часть Нолдор ушла».
Амандил смотрел на камень с опасливым изумлением.
«Меня удивляет, что Феанор не взял их с собой в Средиземье. Они были бы очень ценны в войне против Моргота».
«Он собирался спешно и взял немногое, - ответила ему Нерданель. – Возможно, он смог бы сделать новые, если бы прожил дольше, но я не думаю, что он раскрыл секрет изготовления даже своим сыновьям. Пользуйтесь ими разумно, потому что другие такие уже не будут сделаны».
«Это великий дар, - сказал Элрос, - и я благодарю вас».
«Лучше, если ими воспользуются, чем не воспользуются, - ответила Нерданель. – А вы¸ воспитанный в Доме Феанора, имеете на них большее право, чем кто-либо иной. Вам и вашим наследникам я отдаю их – на время столь долгое, сколько вы сможете хранить их». Слова были сказаны достаточно официально, и у Вардамира осталось странное впечатление, что они говорились не только смертным слушателям, но и камню.
«Быть может, вы и ваши спутники разделят с нам и трапезу и останутся здесь хотя бы на эту ночь?» - спросил Элрос у Нерданели.
«Я останусь, - ответила она, - поскольку для меня это неожидаемое удовольствие – разделить общество того, кто был воспитан в моем Доме».
Вардамир взглянул на нее и увидел глубокую печаль и боль потери – потери на века, той, что выше понимания человека, даже если он – сын Элроса Перэделя. Но он также увидел терпение и стойкость ее духа – и поклонился ей.
«Вы оказали нам великую честь, леди».

*

Вардамир встретился с отцом на крыше. Звезда Эарендиля уже зашла, зато сиял тонкий серп растущей луны. Одно из эльфийских сказаний всегда трогало его менее, чем могло бы – история Древ. Должно быть, они были прекрасны и блистательны, но Вардамиру не нравилась мысль о землях, где нет ночи. У ночи есть собственная красота, достойная скорби, если она исчезнет – да и как можно научиться не бояться темноты, если она изгнана из твоих земель?
«Ты удивлен», - голос Элроса был необычно тих.
«В известном смысле. Ты никогда не говорил о своей юности».
«Моей природой всегда было – смотреть вперед, - ответил Элрос, - но кроме того… ты не помнишь самые ранние дни и то, как много помощи нам требовалось. Ты не помнишь, как сам майа Эонве пришел к нам – или как жадно смотрели мы на корабли Синдар с Запада. Насколько, как ты думаешь, эти люди готовы услышать историю о роде Феанора?
Люди с надеждой смотрели на меня, и я принял эту ношу. Их нужды были важнее моих желаний, я не мог поступить иначе. И потом я не рассказывал о своем взрослении и не поощрял истории о сыновьях Феанора среди моего народа. Хотя мог бы, если бы пожелал – онине причинил зла Эдайн, кроме Берена, а Берен более не вернулся к своему народу. Но ради тех, кто смотрел на меня, я был сыном Эарендиля и Эльвинг, а не сыном Маглора Феанариона». Вардамир видел достаточно, чтобы понять, что отец смотрит вверх, в небо. «Как можно называть звезду – отцом? Я не помню Эарендиля».
«Я не знал», - тихо сказал Вардамир.
«Что король Земли Дара – до сих пор в чем-то феаноринг в своем сердце? Это и не предназначалось для знания других, - Элрос тихо рассмеялся. – Мой брат изумился бы такой скрытности. Я всегда был более яростным и вспыльчивым¸ а он – более миролюбивым и прощающим.
Осмелюсь сказать, что ему не легче – при Гил-галаде. Как же мне не хватает Элронда! Мы выросли среди тех, кто убивал наших родичей – нас заботливо растили и учили. И кому же мы должны оставаться верны? Братоубийцы, мятежники, проклятые – они действительно были всем этим, но это было не всё, совсем не всё! И если я хорошо правил своим народом, где, как думают люди, я научился этому?»
Вардамир молчал – что он мог ответить?
«И еще одно сомнение приходит ко мне временами. Тебе известен Рок Нолдор. «На Доме Феанора лежит гнев Валар от Запада до самого дальнего Востока – и на всех, кто последует за ними, он ляжет также». А я следовал за ними, Вадрамир. Есть ли у меня право после этого вести за собой Эдайн?»
«Но Пророчество теперь утратило силу! – возразил Вардамир. – Изгнанники были прощены. И можно ли ожидать большего знака благословения Валар, чем Земля Дара?»
«Это верно, - сказал Элрос. – И я хотел бы верить, что Пророчество утратило силу. Но иногда на меня падает тень темного предчувствия. Возможно, это свойство моей человеческой натуры – испытывать сомнения, или эхо моего прошлого.
Кроме того, наша земля действительно – дар Валар. А тем, кто принимает дар, следует почитать дарителей, равно из благодарности и из благоразумия».
Драгоценность Варды, подумал его сын. А второго сына Элрос назвал Манвендиль.
«Дом Феанора сам создал свою судьбу. Я знаю об этом, но не перестану от этого печалиться или помнить о том, что было хорошего.
Расскажи их историю, Нолимон! Опиши ее в своих книгах, так, чтобы ты был уверен, что ее запомнят. Пусть она будет предупреждением тем, кто придет после. Пусть они знают полную цену пренебрежения словом Валар».
«Ты же не думаешь, что так поступит наш народ!» - потрясенно воскликнул Вардамир.
«Думаю ли я так? Нет. Но кто мог предвидеть падение Нолдор? Расскажи эту историю. Теперь, в конце моей жизни, я вижу цель тех старых историй, которые так любишь ты – и мой брат. Пусть их вспоминают, пусть другие учатся на них».
«Тогда ты расскажешь мне, отец? Расскажи мне всё, что ты знаешь, чтобы я мог рассказать верно!»
«Я расскажу тебе, - ответил Элрос. – Сейчас уже поздно, но не спустишься ли ты ко мне ненадолго?»
В комнате, где они разговаривали ранее, он зажег светильник и достал запечатанное письмо.
«Однажды, - сказал он, - наши корабли вновь достигнут берегов Средиземья. Возможно, не при твоей жизни, или жизни твоего сына, но однажды это случится, и те, кто приплывет, без сомнения встретятся с народом Гил-галада. Поэтому я вручаю письмо тебе – для передачи потомкам. Пусть его когда-нибудь отдадут адресату».
Вардамир принял письмо из рук отца и прочел надпись на нем. Письмо брату его отца, которого он никогда не видел. Странно думать о том, что столь близкий родственник так и будет жить, будучи бессмертным, в то время как он сам и сыновья его сыновей и их далекие потомки давно умерли и погребены в земле. Об этом странно думать ему, и, наверное, еще более странно – Элросу.
«Я сохраню его, отец, и передам поручение, когда придет мое время», - пообещал он.
«Хорошо. Пусть будет так. Кто знает, быть может, однажды наши наследники будут нуждаться в этом родстве».
«Возможно, - сказал Вардамир. – Так пусть они не забудут!»

*

Примечания автора:
Я принимаю здесь, что квенийское имя Элроса Тар-Миньятур (Первый Высокий правитель) было титулом, данным потомками после его смерти, а не именем, используемым при жизни. Я также полагаю, что префикс «Ар-» был дан главному городу Арменелосу (Королевская небесная крепость) позднее, так что вначале он назывался просто Менелос.
В этой истории не учитывается то, что сказано о palantiri в тексте «О Кольцах власти и Третьей Эпохе», и поскольку это плохо согласуется с другими текстами Толкиена о Нуменоре и Камнях, я не держалась здесь канона точно и жестко (и я не возражаю против написания альтернативок).
Скипетр был главной королевской регалией Нуменора. Толкиен никак не объяснял это, но связь с Брандировым посохом вождя, упомянутым в истории Турина, представляется правдоподобной.

* * * * *

И от переводящей Мыши.
Как я и говорила год назад - это, пожалуй, еще более про-феанорингские близнецы, чем я их себе представляю (это лучше видно в элрондовском рассказе). И здесь - более скрытные, чем. Особенно если иметь в виду - "Осмелюсь сказать, что ему не легче – при Гил-галаде. " Беда в том, что у девы Клото Гил-галад из Третьего дома (не бывает авторов без недостатков!), о его встрече с феанорингами есть отдельный рассказ, "Time to heal" (я его взялась переводить и надолго застряля) - и читая его, я поняла, чем для меня плох такой Гил-галад, кроме того, что это точно не моя версия. Он может спокойно отстанятсья от Первого дома (что и делает), этих мятежников и братоубийц, он - совсем другое чем они, и не может (или - ему сложнее, и данный конкретный он - не будет) стать мостиком между ними и прочими, объединить *всех* оставшихся нолдор, потому что прошлое - уже прошло. Имхо, сыну Фингона было гораздо проще сделать это...
И кстати, Туилиндо, я перечитала текст и оценила - здесь ТОЖЕ есть противопоставление "Элронд-мыслитель и Элрос-деятель", но этот Элрос выглядит кем угодно, только не здравствуй-деревом!

P.S. Ухи еще полведра. А переводов девы Клото еще 3 штуки есть...
Tags: переводы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments