Kemenkiri (kemenkiri) wrote,
Kemenkiri
kemenkiri

  • Music:

Неотчет с "Жен верных и неверных"

...скорее что-то вроде развернутой эпитафии персонажу. Писался почти сразу после игры, ручкой по бумажке в субботу ввечеру - кто видел тогда Мышь с тетрадкой по лавкам второго этажа, тот помнит;-)


*

Что сделала в своей жизни я, носившая имя Сафтанбавибэль? Сделала ли я что-то в самом деле?
Жила в родительском доме, без порядка читая рукописи в семейной библиотеке, но они так и не сложились у меня в трактат или генеалогическое древо – или даже в стройную систему в моей собственной голове.
Погрузившись в книги, позволила себе не замечать все прочее, и даже проходящие годы – все равно это «прочее» было в воле родителей. И когда в их воле оказалось и решение о вопроса о моем собственном замужестве, я не возмутилась и не воспротивилась. Я согласилась с их выбором, и –
Я стала женой мужу, который любил меня (должно быть, успел разглядеть за время визитов в семейное поместье – он был другом и младшим сверстником отца)… Любил? Или, может быть, скорее ценил – как немалую ценность, ставшую его собственной? А больше было и не понять, слишком много отнимала у него служба во дворце (все-таки – начальник всей дворцовой стражи!) – и я видела его мало,в делах службы разобраться даже не пыталась, - но уважала его, человека серьезного, внимательного, столь доброго ко мне; и для меня – весь его дом в столице, все родовое поместье…
…Уважала, но не любила. Нет, никаких недолжных или темных чувств не испытывала, - просто понимала, что это уважение - не всё, и бывает больше. Но не всегда. И что ж поделать, если мне не досталось? Бывает и хуже…
И было бы вовсе неплохо, если бы эта любовь никогда и не пришла. Если бы в первый приезд в то родовое поместье не увидела бы Сафтанбавибэль брата своего мужа, наместника Западных земель господина Фаразара. И тогда же поняла, что же это – то, чего не было и не хватало. Брата своего мужа.
И снова – ничего недолжного не произошло. То есть, еще точнее – ничего она не сделала. И здесь, и во многих других случаях она поступала именно так – она ничего не делала. Даже тогда, когда могла бы сделать что-то.
Хотя не раз казалось – ну что тут могу сделать я, слабая женщина? Когда пришла невозможная весть – мой муж погиб, его, стоявшего на страже, убил неизвестный злоумышленник, прорвавшийся к Белому древу (пока еще не срубленному). Пол внезапно покосился, принесший весть господин Нардуадун (теперь – начальник стражи), мрачный, с перекошенным, неживым лицом (словом – какой и всегда) громко орал прямо над головой, что ему нужно видеть королеву, - а Фаразар держит за руку и обещает расследовать дело и найти злоумышленника… Тогда и не понять, не представить, как и почему после эти мгновения могут вспоминаться – и не раз?
…И что я могла сделать? Не знала, не делала ничего, раза два выслушала отчет Фаразара о расследовании (а узнать не удалось почти ничего)…
И каким бы ударом ни была утрата, дворцовая суета отвлекала от нее – то прием у королевы, то приезжий летописец господин Долгухо назначен главой дворцовой библиотеки, а в той библиотеке найдены рукописи на запрещенных языках, найдены, да не убраны, вот и не выходит оттуда Золотая стража; то вернется из Роменны и снова останется во дворце сестра…
А то и новость, казалось бы, радостная: помолвка. Господину Фаразару выбрали невесту, а ей, соответственно – жениха. Игмиль, сестра госпожи Инзиль. Ну что же… если не дано? Я вздохнула, сняла траур и отправилась с подарком на помолвку.
…Которая не состоялась – господина Фаразара арестовали прямо на ней, и с тех пор ни одна помолвка во дворце не кончалась добром! Да и не только помолвки: следующий раз я - да и все мы – увидели Фаразара на королевском пиру – но что это был за вид… Его привели, всего в крови, зачитали указ о казни за измену, - и увели. Я и числила его с тех пор убитым – что было думать еще?! – и не слишком удивилась, различив однажды перед собой видение-призрак ( - не узнала, что погиб он гораздо позже того пира, но это уже другая, не моя, история).
Что же еще сделала – или, точнее, не сделала Сафтанбавибэль в своей жизни?
Сетовала, печалилась, называла обвинение в измене – ошибкой. И все последующие подобные, звучавшие во дворце позже (и все чаще) – ошибками, случайностями, оговором, которому поверил король, - хотя их было уже слишком много для случайностей и ошибок… А в злоумышленники годился вроде бы один господин Нардуадун, если только не согласиться с госпожой Ломи, его матерью, что сам он вряд ли мог додуматься до всего этого… Но и его обвинила перед королевой не я, а госпожа Инзиль. А я только негромко присоединила свой голос, - и тут же ужаснулась, когда следом госпожа в гневе применила «данный ей дар» (кем? все знают – Зигуром), против королевского секретаря, посчитав себя оскорбленной…
…Да, Зигуров дар. Я приняла его – без суровой нужды (как собиралась – Замин, как сделал ее супруг), по глупому любопытству – увидеть буквы на невидимом свитке! – и на буквы так и не хватило усердия посмотреть, но и поручений от господина Зигура мне не было – даже ему не принесла пользы! – то ли дело сестра…
…когда «случайности» сошлись на нашей семье, погибла племянница, младшая дочь сестры, - страшно, глупо, защищая девчонку из Роменны, всего-то спевшую на пиру по недомыслию песню на запретном языке, - погибла не то по неосторожности стражи, не то потому, что пошла против того же «данного дара»… Сестра тогда приняла решение – не нарушать хотя бы верность господину Зиругу, не задумываться впредь о его мотивах. А я снова не присоединилась к ней, но и противоположного решения не приняла. Снова – ничего.
А потом сошлись два показания о том, что случилось прежде. То что говорил призрак мертвого Фаразара о своей гибели и то (значит, и первое не было только сном!), что успел рассказать господин Нардуадун – до того раненый, исчезнувший из дворца, оказавшийся в Роменне (?!), женившийся там (?!?) и, судя по тому, что успел сказать – немало при том переменившийся, - и уже не совсем понятно, зачем было теперь вызывать его на поединок господину адмиралу; может быть, теперь – уже потому, что Нардуадун и сам не хотел прожить дольше, опасаясь мести того же «данного дара»?…
…господин адмирал Гимильзагар, друг моего мужа и его брата, муж ее подруги – единственной, наверное, во дворце, ближе, чем сестра! – госпожи Замин…
…Как я завидовала им, их счастью, их единству, их любви, - да, самой настоящей! Как легко было мне говорить с Замин, как многое я могла рассказать ей одной… А самую большую тайну моей жизни неожиданно услыхала не она, а сам адмирал. Я начинала с разговора о признаниях Нардуадуна (надо же разобраться, что думать о них!), проговорилась о призраке (он видел – его же), а закончила и для себя неожиданно – рассказом о своей любви. И спросила – зачем мне теперь бессмертие, если те, кого любишь, уже за вратами смерти? Он говорил мне о том, что, быть может, они завоюют и дар возвращения ушедших, - и я ответила: теперь вы знаете, зачем нужно плыть…
Он уплывали – очень скоро. И вскоре затем – закончилось всё. Гром, темнота – и Волна. И кажется, что те мгновения, когда вода уже отделила от всего и всех, но еще живешь – успеет что-то мелькнуть перед глазами – то, что было (могло быть?) важным в этой жизни.
Мелькнуло – любимое лицо, одно; вид из окна родительского поместья, пыльные свитки… И всё.
То, что я любила. И – не написала трактат, ничем не помогла любимой земле Острова, не… Ничего не сделала.
Я узнала, что любовь – это много, любовь в такие времена – может быть, единственное, что остается живым: я видела Замин и Гимильзагара, я помню живое лицо Нардуадуна, когда видела его в последний раз…Быть может, она и спасла кого-то – чью-то душу, и даже – чью-то жизнь.

(Прибавлено позже: Действительно так – но на игре (и тогда, когда записывала) я не знала еще полной истории Загарфазана и Зори.)

Но не мало ли будет только любви, если она остается в сердце и не выходит из него, ничего не принося любимым?
Будет ли этого достаточно – теперь, когда солнце мое погасло?
Farea? Ufarea?

P.S.
Я сделала это. Я сыграла. Я – она – погибла. Я – уже я – сожгла золотую (свою) и красную (от Зигура) ленты в печке – и к красным, наверное, на некоторое время обрела недоверие.
Остров затонул. Мир замкнулся в кольцо. Я сижу на втором этаже деревянного терема и сквозь смотровую середину вижу этот глобус: он вделан в местный светильник большого зала – и светится. Но на нем нет острова Нуменор. Он утонул. Все правильно. Все кончилось. Жизнь продолжается.


**
В общем, я не знаю, насколько это понятно на игре не бывавшим, но вдруг кому-то будет интересно?
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 30 comments