Kemenkiri (kemenkiri) wrote,
Kemenkiri
kemenkiri

  • Music:

Неотчет с "Жен верных и неверных"

...скорее что-то вроде развернутой эпитафии персонажу. Писался почти сразу после игры, ручкой по бумажке в субботу ввечеру - кто видел тогда Мышь с тетрадкой по лавкам второго этажа, тот помнит;-)


*

Что сделала в своей жизни я, носившая имя Сафтанбавибэль? Сделала ли я что-то в самом деле?
Жила в родительском доме, без порядка читая рукописи в семейной библиотеке, но они так и не сложились у меня в трактат или генеалогическое древо – или даже в стройную систему в моей собственной голове.
Погрузившись в книги, позволила себе не замечать все прочее, и даже проходящие годы – все равно это «прочее» было в воле родителей. И когда в их воле оказалось и решение о вопроса о моем собственном замужестве, я не возмутилась и не воспротивилась. Я согласилась с их выбором, и –
Я стала женой мужу, который любил меня (должно быть, успел разглядеть за время визитов в семейное поместье – он был другом и младшим сверстником отца)… Любил? Или, может быть, скорее ценил – как немалую ценность, ставшую его собственной? А больше было и не понять, слишком много отнимала у него служба во дворце (все-таки – начальник всей дворцовой стражи!) – и я видела его мало,в делах службы разобраться даже не пыталась, - но уважала его, человека серьезного, внимательного, столь доброго ко мне; и для меня – весь его дом в столице, все родовое поместье…
…Уважала, но не любила. Нет, никаких недолжных или темных чувств не испытывала, - просто понимала, что это уважение - не всё, и бывает больше. Но не всегда. И что ж поделать, если мне не досталось? Бывает и хуже…
И было бы вовсе неплохо, если бы эта любовь никогда и не пришла. Если бы в первый приезд в то родовое поместье не увидела бы Сафтанбавибэль брата своего мужа, наместника Западных земель господина Фаразара. И тогда же поняла, что же это – то, чего не было и не хватало. Брата своего мужа.
И снова – ничего недолжного не произошло. То есть, еще точнее – ничего она не сделала. И здесь, и во многих других случаях она поступала именно так – она ничего не делала. Даже тогда, когда могла бы сделать что-то.
Хотя не раз казалось – ну что тут могу сделать я, слабая женщина? Когда пришла невозможная весть – мой муж погиб, его, стоявшего на страже, убил неизвестный злоумышленник, прорвавшийся к Белому древу (пока еще не срубленному). Пол внезапно покосился, принесший весть господин Нардуадун (теперь – начальник стражи), мрачный, с перекошенным, неживым лицом (словом – какой и всегда) громко орал прямо над головой, что ему нужно видеть королеву, - а Фаразар держит за руку и обещает расследовать дело и найти злоумышленника… Тогда и не понять, не представить, как и почему после эти мгновения могут вспоминаться – и не раз?
…И что я могла сделать? Не знала, не делала ничего, раза два выслушала отчет Фаразара о расследовании (а узнать не удалось почти ничего)…
И каким бы ударом ни была утрата, дворцовая суета отвлекала от нее – то прием у королевы, то приезжий летописец господин Долгухо назначен главой дворцовой библиотеки, а в той библиотеке найдены рукописи на запрещенных языках, найдены, да не убраны, вот и не выходит оттуда Золотая стража; то вернется из Роменны и снова останется во дворце сестра…
А то и новость, казалось бы, радостная: помолвка. Господину Фаразару выбрали невесту, а ей, соответственно – жениха. Игмиль, сестра госпожи Инзиль. Ну что же… если не дано? Я вздохнула, сняла траур и отправилась с подарком на помолвку.
…Которая не состоялась – господина Фаразара арестовали прямо на ней, и с тех пор ни одна помолвка во дворце не кончалась добром! Да и не только помолвки: следующий раз я - да и все мы – увидели Фаразара на королевском пиру – но что это был за вид… Его привели, всего в крови, зачитали указ о казни за измену, - и увели. Я и числила его с тех пор убитым – что было думать еще?! – и не слишком удивилась, различив однажды перед собой видение-призрак ( - не узнала, что погиб он гораздо позже того пира, но это уже другая, не моя, история).
Что же еще сделала – или, точнее, не сделала Сафтанбавибэль в своей жизни?
Сетовала, печалилась, называла обвинение в измене – ошибкой. И все последующие подобные, звучавшие во дворце позже (и все чаще) – ошибками, случайностями, оговором, которому поверил король, - хотя их было уже слишком много для случайностей и ошибок… А в злоумышленники годился вроде бы один господин Нардуадун, если только не согласиться с госпожой Ломи, его матерью, что сам он вряд ли мог додуматься до всего этого… Но и его обвинила перед королевой не я, а госпожа Инзиль. А я только негромко присоединила свой голос, - и тут же ужаснулась, когда следом госпожа в гневе применила «данный ей дар» (кем? все знают – Зигуром), против королевского секретаря, посчитав себя оскорбленной…
…Да, Зигуров дар. Я приняла его – без суровой нужды (как собиралась – Замин, как сделал ее супруг), по глупому любопытству – увидеть буквы на невидимом свитке! – и на буквы так и не хватило усердия посмотреть, но и поручений от господина Зигура мне не было – даже ему не принесла пользы! – то ли дело сестра…
…когда «случайности» сошлись на нашей семье, погибла племянница, младшая дочь сестры, - страшно, глупо, защищая девчонку из Роменны, всего-то спевшую на пиру по недомыслию песню на запретном языке, - погибла не то по неосторожности стражи, не то потому, что пошла против того же «данного дара»… Сестра тогда приняла решение – не нарушать хотя бы верность господину Зиругу, не задумываться впредь о его мотивах. А я снова не присоединилась к ней, но и противоположного решения не приняла. Снова – ничего.
А потом сошлись два показания о том, что случилось прежде. То что говорил призрак мертвого Фаразара о своей гибели и то (значит, и первое не было только сном!), что успел рассказать господин Нардуадун – до того раненый, исчезнувший из дворца, оказавшийся в Роменне (?!), женившийся там (?!?) и, судя по тому, что успел сказать – немало при том переменившийся, - и уже не совсем понятно, зачем было теперь вызывать его на поединок господину адмиралу; может быть, теперь – уже потому, что Нардуадун и сам не хотел прожить дольше, опасаясь мести того же «данного дара»?…
…господин адмирал Гимильзагар, друг моего мужа и его брата, муж ее подруги – единственной, наверное, во дворце, ближе, чем сестра! – госпожи Замин…
…Как я завидовала им, их счастью, их единству, их любви, - да, самой настоящей! Как легко было мне говорить с Замин, как многое я могла рассказать ей одной… А самую большую тайну моей жизни неожиданно услыхала не она, а сам адмирал. Я начинала с разговора о признаниях Нардуадуна (надо же разобраться, что думать о них!), проговорилась о призраке (он видел – его же), а закончила и для себя неожиданно – рассказом о своей любви. И спросила – зачем мне теперь бессмертие, если те, кого любишь, уже за вратами смерти? Он говорил мне о том, что, быть может, они завоюют и дар возвращения ушедших, - и я ответила: теперь вы знаете, зачем нужно плыть…
Он уплывали – очень скоро. И вскоре затем – закончилось всё. Гром, темнота – и Волна. И кажется, что те мгновения, когда вода уже отделила от всего и всех, но еще живешь – успеет что-то мелькнуть перед глазами – то, что было (могло быть?) важным в этой жизни.
Мелькнуло – любимое лицо, одно; вид из окна родительского поместья, пыльные свитки… И всё.
То, что я любила. И – не написала трактат, ничем не помогла любимой земле Острова, не… Ничего не сделала.
Я узнала, что любовь – это много, любовь в такие времена – может быть, единственное, что остается живым: я видела Замин и Гимильзагара, я помню живое лицо Нардуадуна, когда видела его в последний раз…Быть может, она и спасла кого-то – чью-то душу, и даже – чью-то жизнь.

(Прибавлено позже: Действительно так – но на игре (и тогда, когда записывала) я не знала еще полной истории Загарфазана и Зори.)

Но не мало ли будет только любви, если она остается в сердце и не выходит из него, ничего не принося любимым?
Будет ли этого достаточно – теперь, когда солнце мое погасло?
Farea? Ufarea?

P.S.
Я сделала это. Я сыграла. Я – она – погибла. Я – уже я – сожгла золотую (свою) и красную (от Зигура) ленты в печке – и к красным, наверное, на некоторое время обрела недоверие.
Остров затонул. Мир замкнулся в кольцо. Я сижу на втором этаже деревянного терема и сквозь смотровую середину вижу этот глобус: он вделан в местный светильник большого зала – и светится. Но на нем нет острова Нуменор. Он утонул. Все правильно. Все кончилось. Жизнь продолжается.


**
В общем, я не знаю, насколько это понятно на игре не бывавшим, но вдруг кому-то будет интересно?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 30 comments