Kemenkiri (kemenkiri) wrote,
Kemenkiri
kemenkiri

  • Mood:
У пресловутого самоудлинняющегося текста а) растет хвост б) хвост растягивается, становясь еще длиннее из-за недостатка времени на дописать. Посему сегодня - еще одно письмо. Как выяснилось, отдельное и не последнее.


Письмо второе
Эльфийский лорд тебе товарищ

Здравствуйте.
Друзья мои, близкие, ближние, - и те, кого едва знаю, и кого не знаю совсем – но всех нас кто-то там, вовне – то есть здесь, совсем рядом, называет какими-то корявыми, ничего не объясняющими словами, и самое приличное из них – «фэндом». Мне хочется говорить с вами, хоть с кем-то из вас, мне так одиноко здесь - ….нет, не в мире, разве это мир – ограниченный стенами малогабаритной квартирки, и мне не хватает его, и того, что в ней не хватает – да если в ней было бы, а то ведь именно та пустота, что поселилась здесь вместе со мной… вместе с нами, и отсюда выйти по-настоящему не дает, и жить здесь – делает почти невыносимым… Нет, я держусь, я еще в самом начале знала, что буду держаться – а как же иначе, что же иначе будет, - просто иногда… да, очень уж пусто. Хочется говорить… с кем-то, кто хотя бы мог бы ответить – если бы был рядом, скажем… И я буду говорить с вами. Может быть не так стройно, как хотелось бы, может быть, иногда забывая о вас, да и вы можете не так усердно слушать, в конце концов главное-то все-таки – именно выговориться… Знать, что тебя могут услышать.
А если до вас добредут слухи о несчастной Машке, за своим (и еще одним, нельзя сказать «чужим») несчастьем полностью выпавшей из ваших рядов в пресловутый цивил – не верьте. Не живут там так, не живут… А те, кто живут – это уже не там. Это – между, вовне, где угодно… Не в жизни.
Да еще, к тому же, если уж нас с вами сравнивать… Знаете ли вы Квенья так, как знаю его я? Конечно, вы и лучше меня знаете, да не о том речь. О том, чтобы –среди ночи в словаре рыскать, выискивать, сравнивать – то, не то, похоже, не похоже… А у меня на столе, на кухне, у кушетки моей замечательной две распечатки лежат. Лучшие. Не-лучших не держим – незачем. Впрочем, и на них в соседней комнате лежит проверка, впрочем – и не только лежит, но начиналось-то…
А читаете ли вы эти несчастные тексты, «фэндомской литературой» именуемые – то вдохновенные, ясные и до пронзительных таких подробностей узнаваемые, то бессвязные и бессмысленные, - да не все, да хоть бы один, и не самое гениальный, а любой – так, как случилось, вот, да, с той самой рукописью, где ни начала, ни середины, - у меня?
Впрочем, рукопись была раньше, Квенья – позже, а между ними, снова – между… Да, очень хотелось поговорить с кем-то. А телефон у меня молчит – знают его немногие, да и тем дана четкая инструкция: звонить, только если я никак не проявляю себя более чем две недели – мало ли что? А поскольку я об этом указании сама неплохо помню, то звонить им незачем…
А прочие возможности собеседования… Вы знаете, знаю и я. Знаю, например, что при недостатке что общения, что вовсе – звуков посторонних появляются… они, они. Духи – глюки – призраки… Когда появился этот, я не то чтобы сильно удивилась. Ну здравствуй, друг. Хочешь, я тебе скажу, какая ты глава и какой параграф? Интересно было только – когда полезут следующие, и – надолго ли меня так хватит. А ведь придется принимать меры, хотя бы – еще на остатках адекватности…
Потом оказалось, что «следующих» не будет. По крайней мере, в ближайшее время. А к одному – ну, что ж, оказалось возможно не только привыкнуть. Или – смириться: мерещиться – пусть, потребность-то объективная, будем ее удовлетворять… по возможности не нарушая общественных приличий. Впрочем, призрак соблюдал их едва ли не более истово, чем я – воспитание, однако! В рабочее время почти вовсе незаметен, да и более явное его присутствие оказалось… ненавязчивым, что ли? Где-то рядом, скажем, за плечом, а если и более заметно, то – он никогда не пытался прикинуться чем-то реальным – стенка с обоями (хозяева ковра не оставили, а нам как-то… не до ковра) или вечерний пейзаж за окном сквозь него были видны совершенно ясно. Можно было не беспокоиться, что позабуду, где нахожусь.
…Можно просто – куда меньше беспокоиться. С ним было спокойнее. С ним можно было посоветоваться – идучи в аптеку или «Медтехнику» и обнаруживая там что-нибудь необходимое в двух разновидностях, с неочевидной разницей в цене и качестве, - вот, даже о такой… да не такой и мелочи, в общем, можно было спросить, а он… Нет, не отвечал – сам. Он молчал. Но именно от того, что скажешь (не вслух, что вы, здесь – не вслух), становилось яснее, что делать. А вот дома можно было и просто плакаться, жаловаться, «Слышишь, ничего, совсем ничего», – потихоньку, понемногу, я не позволю себе расползтись окончательно, но снова – он понимающе смотрел, и становилось легче.
Понимал, не осуждал, ничего на будущее не обещал и не объяснял, а вот же – становилось легче… Эльфом он был, понимаете, эльфом, может быть, даже тем самым «целителем душ» - редкая такая специальность, у нас – не учат, даже если исправить мою позорную четверку не на одну, а на несколько блестящих пятерок и поменять специализацию… А может быть, просто эльфом – ведь никто из нас еще не видел здесь – настоящего, не осознал своей шкурой, насколько они превосходили нас, смертных… превосходили бы, появись здесь хоть один. Вот, появился. И был именно настоящим – это-то я почувствовала куда раньше, чем задумалась, почему и зачем (вразумительный ответ все равно не образовывался), и даже раньше, чем поняла – кто.
Да, вот так, словно в укор мне, и было опять так просто в миллион третий раз прокручивать ворох знакомых мыслей – хотела, желала, жаждала, уломала и уговорила – другого, получается, стрясла с него… да, ведь так, - эту дурацкую клятву, а когда жизнь, с хищной, но отстраненной ухмылочкой подсунула тебе как раз ту ситуацию – зачем на одну игровую ночь? - можно и на целую, не столь уж долгую жизнь, посмотрим, как справишься, тогда – не справилась. И разбирая, беспристрастно, как умею, разбирая, могла сказать только одно – не потому…нет, что не сделала что-то, что могла сделать, или.. даже не потому, что во мне не хватило того, чего могло бы быть больше - любви хотя бы, или желания, чтобы ты – вернулся… Не хватило совсем другого. Быть эльфом. Ловить фэа и привязывать заново к хроа, и может быть, даже – восстанавливать то, чего нет – хотя бы и собой, но если возможно, то почему бы и не собой… А если это невозможно? По определению, по расовой принадлежности, если хотите. По рождению. Тогда, казалось бы, что уж тут горевать, если как ни крути… Да ведь дело – в другом. В том, что хотелось – быть тем кем не. Когда хочется так, уже не говорится – и не говорилось – «сыграть», а именно - быть, оказаться, стать ими, с этой несчастной оговоркой – ну хотя бы на одну игровую ночь.
И стало так – я уже не спрашиваю, почему, мне, и так понятно, я уже не задаю этот потрясающе риторический вопрос: почему – ему? - это меня, между прочим, нужно спрашивать, я все признаю, я согласна (а что мне еще остается?) – быть, пытаться, быть всем и делать все, вытерпеть, дождаться, суметь, - пусть это только закончится: для него, для Витьки, чем он виновен, - и пусть после думает обо мне что захочет, я соглашусь…
Я знала, - Эру никогда не стирает прошлого, я думала, что поняла – как это, куда ж оно сотрется-то, если кто что не вспомнит – я помню, не забуду, а последствия нам обещали, ууу какие последствия нам обещали… при самом лучшем исходе, от которого пока ни следа, но мы же справимся, и жизнь пойдет дальше… А оказалось вот как: «будет тебе Маэдрос», - и вот он и был, неслышно, но явственно, спокойно и привычно уже, за правым плечом, - как же случилось, что поклялся ты именно так, почему не изронил золотое слово «сыграю», почему так случилось – тебе-то не хотелось настолько, да, потом стало уже интересно, но едва ли не больше – желалось, чтобы было хорошо и правильно мне, спасибо, что же мне теперь делать с этим счастьем, спасибо… Как же так вышло – «как же – как же», это ведь клятвы, они всегда такие, я тоже где-то год думала, что та самая клятва состояла в том, чтобы обратно добыть Сильмарилы, и состояла бы – глядишь, и добыли бы, а так… так и преследовали вечно. В Вечной Тьме. А мне – вот, будет, будет Маэдрос - и только затем, наверное, чтобы я поняла: не была, не смогу и не буду…
Был февраль, зима, воскресенье – а из очередной в чем-то необходимой встречи было, помимо чая, попыток не растерять умение цепляться за внешний мир и каких-то романтических и странных подробностей про смутно знакомого соседа с одиннадцатого этажа, вынесено еще и известие о том, что не простое, но – Прощеное Воскресенье. Наверное, в своем настоящем смысле оно имело ко мне такое же отношение, как все до и после него, не попавшее в поле зрения, но сейчас мне и нужно было только одно слово – Прощеное. И знание – это не когда прощают, а когда просят прощения. Окна у нас на запад, за ними не только дома до горизонта, впрочем, сейчас, в сумерках, что-то еще, да и сами дома значения не имели – кроме того, что позволяли видеть закат. И он светился, уже полускрытый ими – огромный, и совершенно зимний, без примеси красного и оранжевого, - бледно-желтый и белый, как пламя гигантской свечи. Мне хотелось бы и просто свечи, но здесь ее не было, и море типовой застройки за окнами ничем не подсказывало, где ее можно добыть поблизости. Что ж, пусть будет закат.
И я, почти не выпуская его из вида, кружила по комнате, и никак не кончалось – прости меня, прости меня, прости, Витька, если можешь, прости, это все я, как только посмела, - и получалось, что он слышит, впервые – так ясно, нет, не просто он, именно душа, только почему же она – там, за стеклом, где закат, - хотя не так далеко, не в пламенных перьях облаков, нет, куда ближе к нашему стеклу. – как же так, неужели все-таки…
А потом сил не осталось кружить, и закат почти погас, осталось только сесть рядом, - думала, буду шептать то же «прости», а вышло – и говорить сил почти не было, - а призрак то ли давно уже занял свое призрачное место по другую сторону, там, где в материальном мире располагается стена, то ли только сейчас откуда-то взялся именно там, - но сидели мы теперь на диво симметрично, и можно было, как обычно, не поднимать даже глаза, чтобы знать, что это так. А между нами – да, Витька, только…. Вот тут-то и пришел ко мне момент окончательной ясности, той самой, которой вроде бы только и появиться извне, от кого-то мудрого, но она-то была внутри меня, - одним словом, если были у меня до того какие-то непонятки с «Заметками об орэ», то ровно до сего дня. И больше не будет. Спасибо, запомнила, как это. Только вот объяснить кому-то еще – никак, а пережить то же… а зачем это – кому-то еще, за что? И было ясно наконец, почему душа –так близко, но уже – за стеклом, и что есть и что может быть…
Не вернется. Не может вернуться. Вырвалась, ушла, вырвался, ушел, оставляя –здесь, в когда-то своем теле, обрывки, осколки, частички, знакомые приметы… По которым я все еще и узнавала – его. Не заметив того мгновения, когда душа-то… впрочем, ведь она все еще рядом, почему-то еще не в пути к закату, или… Нет, я не знаю, совсем не знаю, поверите ли – после всей этой истории, - так и не знаю, куда уходят души.
А если будить, тревожить и собирать с миру по нитке всякие чудодейственные средства… Нет, нет, только в рамках науки, экстрасенсы у нас пошли лесом, давно пошли, у нас за больницей был такой замечательный лес - гуляй не хочу, мы его еще проезжали, и тогда было еще ничего не ясно, и я говорила – вот, мы тут гулять будем, слышишь, - а вышло, что отправился туда, кажется, помимо экстрасенсов - Ингельд, тропинку к воротам не нашел, - а за деревом дерево, а за парком лесопарк, а забора не случилось, вышел где-то к вечеру… в гребенях Московской области….
… так вот, если вытаскивать и вынуждать, и если – нас (а точнее пока что – меня), ждет успех (…потому что такой успех увижу первой я, и не позволю… никому другому из тех, кто знает… не хотела бы позволить увидеть) – я прекрасно знаю теперь, какой такой успех нас ждет. И даже – вижу.
Если бы – ничего, если бы – только тело, хроа, по ошибке существующее без намеков на прежнюю личность, населявшую его… Хуже. Именно – те обрывки. Мельчайшие и несоединенные. И будет – проблеск желания узнать в глазах, хотя смотрящий не помнит, что такое узнать, и почему этот, видимый (это – что-то – видимое) чем-то его дергает, тревожит (это называлось- напоминает); движение – осколок, слепок какого-то осмысленного, срывающееся на половине, потому что смысла у него уже нет, да и памяти - осколок слепка; перекашивающее лицо движение мышц, то, что могло бы быть улыбкой – недо-радость, недо-узнавание…
Когда мне все это так ясно представляется (а ведь было уже, представлялось – только без этой уверенности), у меня самой начинают противно трястись губы, складываясь в совершенно некрасивый бантик – не надо, нет, лучше уж вот так – спать, отсутствовать, не быть, чем – настолько кое-как… И я так и буду смотреть на спокойное лицо, и не будет больно, и душе за окном – тоже: он, Витька, не может стать таким полу-никем, он не стал бы им – даже в самой старости, он говорил мне, что в их семье уже много поколений умирают лет под девяносто, но в совершенно ясном разуме, и абсолютно серьезно прибавлял – «Нуменорская традиция…»
А теперь традиция рухнет, потому что я не соединю фэа заново, потому что – я - не
Я отвела глаза от Витьки и посмотрела на призрака. А он смотрел на меня – и похоже, уже давно.
- Ты же эльф.
- Да.
(А может быть – были ли слово? – просто кивнул. Или даже – посмотрел так утвердительно…)
- Ты ведь можешь что-то сделать… вернуть его?
- Вернуть? Нет.
(Вот тут-то он точно заговорил. А я не удивилась. И оказалось, что голос его знаю – он словно звучал раньше без слов, интонацией присутствия, этот голос…)
- Но ведь он же так и не ушел или…
(Или призрак сейчас скажет мне «У тебя глюки». А я ему поверю. Я, кажется, поверю всему, что он скажет, потому что он не может солгать – если бы, если бы он только сказал то, чему будет не страшно – верить…)
- Он не может уйти, пока не исполнит данную клятву. И вернуться не может. Такое уж свойство у подобных клятв…
…Клятву?! Мне захотелось немедленно заполучить какой-нибудь тяжелый или острый предмет и использовать его против себя. Кажется, это называется «харакири»…
- Это не твоя вина. Ты не требовала от него клятвы.
- Только не говори мне, что это он виновен! Я…
- Нет. Не во всем. И в этом тоже свойство подобных клятв – они словно чуют некоторые обстоятельства, они слишком рядом, и их не так-то легко обойти, а всему дурному вовсе не обязательно наличествовать в момент произнесения – хватит времени и потом…
- Но… ты… - ты можешь что-то сделать – с тем, что… осталось? – (В той рукописи было и об этом - создать утраченное заново, только, может быть, с меньшими, - я о фэа говорю, - с куда меньшими повреждениями…)
- Только собой.
- К…как это?
- Именно так – соединить то, что осталось, тем, что осталось от меня, это и проще и сложнее, именно потому что и я - не целый. И даже – дважды.
Знание Сильмариллиона мне покуда не отказало, но я знала, что это тоже – о душе.
- …А он – будет свободен, ведь исполнится то, о чем он говорил… Ты согласна – так?
- Почему ты спрашиваешь… только меня?
- Я был обещан тебе.
Я молчала. И впервые - именно сейчас - узнавала много нового о силе и власти клятв. Собой – так кто же это будет – но ведь не то, не то, что виделось…
- А что же будет в итоге? Ты или он?
- Не вполне я и в чем-то – он. Но что же именно – не знаю, именно потому, что – не целый.
- А может быть…
- То, что тебя так пугает? Нет. Не будет. Я обещаю тебе – ясный разум.
…если так, если так, если он сможет это исполнить, кто бы это ни был…
- А он – сможет уйти, исполнив то, что обещал – до конца. Он будет свободен.
….свободен? Это не было клятвой, в ней не было слова «клянусь», но я словно утверждала теперь ту, уже сказанную, соглашалась с ней, но если – свободен…
- Да.
На одно слово каким-то образом ушло столько сил, что какое-то время было совсем темно и тихо. Потому что – голову на руки. А потом – просто тихо и темно, потому что свет я в комнате так и не зажгла – зачем, ведь был еще закат. А он все так же был виден также полупрозрачно и ясно (а от тебя, от тебя – силуэт только), и голос, к которому уже вовсе привыкнуть успела:
- Ложись спать. И не пугайся, если все будет… не совсем сразу.
А вот спать получилось сразу, почти сразу, только мысль промелькнула: «не совсем» - это как? Еще столько же? Ладно, ладно, главное – то, что ты обещал, Майтимо…
Я впервые назвала другое имя, обращаясь. Раньше призрак не удостаивался обращения – за очевидностью. Обращение было – другому. А теперь – вроде бы естественно, говорила-то я – с ним, только вот успело еще показаться, что души за окном – уже не было…

…И не то что в квартире, кажется – в доме одна, во всем этом столпотворении домов, на всей земле, только там, никак не ближе другого берега Белегаэр, вы меня слышите – кажется, это снилось…

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments