Kemenkiri (kemenkiri) wrote,
Kemenkiri
kemenkiri

Categories:

Снова про спектакли

А еще - я ведь давно собиралась продолжить вывешивать впечатления про спектакли...


Лука и другие
(«На дне» 29.11.2009)


Итак, мы тихо-мирно собирались на «Дно» 11 декабря, с билетами на первый ряд (и, надеюсь, еще пойдем). Но тут из пространства дошел слух – «сборщик податей бросил деньги на дорогу», сиречь Алексей Мамонтов, уволенный из театра 18 лет назад и ставший за это время вторым лицом в крупном московском банке, возвращается в театр, и просит себе именно «На дне» и роль Луки.
Тут я в некоем смысле оказалась в равном положении с «бронтозаврами»: даже те, кто еще помнил его в театре (или около), и представления не имели, что это будет за Лука.

(…Я обрела цвету(ё)чки, название которых забыла, волнуясь в очереди за входными: касса все не начинала их продавать, советуя покупать сдаваемые билеты – «сегодня очень много приглашенных от актеров». Впрочем, она же кричала Юльке, что выдаст ей входной на 4 лица, «как только все подойдут». В итоге «наши собрались» и мы вошли.)

На дворе семь часов, а спектакль начинаться и не думает, двери закрыты, за ними, судя по звукам, репетируют (чем-то неуловимо напоминает Зилант!). Начали получасом позже.

Итак, «На дне». Надо сказать, что в течение спектакля я не раз удивлялась – надо же, какую хорошую и интересную пьесу я не оценила у Горького! Только смутные воспоминания от школьных времен остались… Змея вскоре разочаровала меня, рассказав, что пьеса по сравнению с оригиналом сильно «отжата» и переделана, а в исходном тексте чуть ли не каждая фраза заканчивается многоточием (и попытка найти в Сети текст это подтвердила!).
Словом, было бы безусловно интересно увидеть когда-нибудь именно сценарий того, что поставлено.

Сам спектакль показался более ровно хорошим, и потому – более сильным, чем «Мастер», где то густо, то пусто. Есть и тут (имхо) плохо сыгранные роли, но они в меньшинстве, и картина ночлежки и окрестностей перед нами складывается куда как убедительная. В ней все на своем месте – и хозяева, и обитатели.
Властная, но неумная и не-думающая Василиса (действует по инстинктам). Ее супруг – в общем-то беззлобный и безобидный дедушка (даже удивишься, зачем ей его устранять? Все и так у нее – «у меня денег нет, все деньги у Василисы», - просто наскучил, может быть?) «Луч света в темном царстве» Наташа…
Вот –любители почесать языком, которых в общем-то устраивает их нынешнее положение – Сатин, Бубнов (Бубнов об уходе из мастерской – «Да я бы все равно ее пропил!»). Вот Актер – о прошлом вспоминает чаще, но большую часть времени все же – в виде цитат и аллюзий, добавляющих общей фантасмагоричности бытию («Играли мы «Тиля Уленшпигеля» в Костроме…» [вот интересно, почему его и именно там?? В оригинале иначе, так что что-то здесь закопано!]) Была бы вполне довольна и Настя, не пытайся Барон все время усомниться в истории ее «ррроковой любви»…

Но довольны не все. Клещ, одно из первых впечатлений спектакля – и далее оно длится, не уменьшаясь в силе, как бы ни были малы его реплики.
Начну со впечатления зрительного, отвлекусь от персонажа и вновь спою хвалебную песнь-кричалку исполнителю роли. Я смотрю на это простое, усталое и тревожное лицо под вечно взлохмаченными волосами и не понимаю – этот человек играл Афрания? этот – Стравинского? – интеллигентов римского и советского??
А сейчас я вижу, наверное, то, что сюда и хотел заложить Горький - старого рабочего. (Не удивлюсь, если снова найдется соответствующий портрет). Он и был рабочим – с самых юных лет, и был бы им дальше, пока будут силы, но – обстоятельства сошлись не так. Он ведь знает, что будет, если «ты не станешь работать, я - не стану», все вокруг не станут – что ничего хорошего из этого не выйдет. Да, этот рабочий видел стачку – может, ту самую, Морозовскую, может, другую, но немалую, - но в революцию не пошел. Потому что так и не понял, зачем же переставать работать. Но под раздачу все равно попал. Может быть, потому, что имеет привычку, если уж есть что сказать нелестное – не молчать и говорить? (Вот так же он, не имея привычки особо обсуждать соседей, очевидно «имеет зуб» на Василису и ее любовника – и при любом вопросе о них непременно выскажется. Вцепится и уж не отцепится. Не отсюда ли прозвище, ставшее фамилией?).
Любит ли он жену? Ведь он ее словно бы сторонится. Но – нет, без сомнения, любит. Просто любовь эта не «ррроковая» и даже не романтическая, а та, что называют словом «любит» в народе, и синонимом часто говорят – «жалеет».
Привычка, сильнейшая привязанность – и очень ясное знание того, она – не жилец, и он – ничем тут помочь не может, потому и не позволяет себе приблизиться (а что ты этим сделаешь?), поэтому каждое его слово – это вырывающийся сквозь преграды вопль отчаяния.
И когда Лука своими разговорами о покое после смерти вновь пробуждает в Анне, напротив, - желание «еще пожить», - Клещ подхватывает эту надежду. Только у него она выходит таким же звериным, отчаянным воплем – «А может быть, все еще обойдется?!»
Но так уж он устроен, что такая надежда никогда не изгонит из него твердого, четкого знания о том, что есть и что будет.
О самом безнадежном.

Просто его способ перенести непереносимую ситуацию – это волевым усилием отодвинуть это знание в сторону – и двигаться дальше, лезть сдирая шкуру
Просто эти усилия иногда оказываются недостаточны, защита срывается – и тогда посреди монолога о том, как он обязательно выберется из подвала вызывается – «Когда умрет же...» - и он зажимает рот рукой. Не, он не ждет этого. Просто не может не знать.
Ну и что ж. «Кому ж покойники не снятся?» - говорит он позже (и эта фраза в этом театре в этих устах имеет много значения). Да, снятся. Просто, проснувшись, он не станет долго обдумывать сон, день – для другого, покойники до ночи не появятся.
«Работы нет – вот правда! Пристанища нет – вот правда! … Жить - дьявол - жить нельзя... вот она - правда!» - эту правду он тоже четко знает. Но будет – снова пытаться идти вперед, пока может усилием отодвигать эту правду в сторону. Наверное, когда уже не сможет – надорвется и умрет.
И этот способ перенесения непереносимого просто-напросто отличен кардинально от способа Луки – и потому они не могут не столкнуться.

И потому – о Луке. Я заранее собиралась его разгадывать - все же о других персонажах (как ни богаты возможности трактовок) мы определенно знаем хоть что-то. Странник же говорит загадками и прибаутками, да и не о себе вроде бы.
И как только в ночлежке появился этот странник в чем-то вроде полотняной тюбетейки, стало сразу понятно – он непрост.
Говорит ладно, на месте устроился сразу, но за плечами у него вряд ли одна народная мудрость и деревенский уклад жизни. Скорее уж – знания, образование… Но что же он тогда делает здесь? Изучает? Фольклорист, исследователь низов общества? Нет. слишком активно принимает участие в людях – в первую очередь.
Тогда – «пошел в народ»? Уже, похоже, ближе, тем паче, что еще в первом действии ясно, что в Сибири наш герой бывал, видал там и тех свободных, кому «в Сибири хорошо» (старообрядцев каких-нибудь, окопавшихся так со времен Никона? А то и вовсе абригенов…). Но и не-свободных он, похоже, тоже видел, ему есть с чем сравнить. А скорее – на себе попробовал.

Да, вот еще совершенно точно – этот Лука никому не лжет. Даже во спасение и в утешение. Все. Что он говорит людям – Анне, Ваське, Актеру, в монологе о праведной земле, - все это он прожил, выстрадал сам, всему этому сам поверил (и потому выжил) – и так, по монологами к другим мы узнаем его собственную биографию.

Вот он говорит Анне о покое по смерти, - а потом отговаривает ее «еще пожить» - зачем? Снова мучаться?
Это кто-то, очень близкий, умирал не его глазах, долго и трудно, и не раз приходила мысль «поскорее бы он – уже… чтобы все кончилось». Впрочем, возможно, я зрпя употребляю мужской род, и это была «она».

Вот он уговаривает Актера «начать жить снова… хорошо – снова-то!»; «человек все может – лишь бы захотел!» 9самый ярки, страстный его монолог, самое четкое, пожалуй, выражение себя).
Это он, Лука, выбирался «снова» из полного слома и краха, из ничего, потому что захотел, а главное – поверил.
Здесь важен еще один его ответ – «- Бог есть? … – Если веришь – есть». (Ответ - через небольшую паузу, потому что – очень серьезно). Это звучит не как «веришь – есть, не веришь – нет, как захочешь сам», а свидетельством о том, что вера – это сознательное усилие души, а Бог открывается тому, кто готов его увидеть.
Лука – там и тогда – поверил, увидел, выбрался, - и потому знает, что это возможно человеку, и потому с таким жаром убеждает в этом Актера.

…Самое интересное, что бесплатная лечебница для алкоголиков – тоже есть!
Только где-нибудь в Германии или Швейцарии. Он про нее наверняка в журнале читал, в одном из тех, что все-таки дошли в Сибирь
(На каторгу? В ссылку? – «На поселение», видимо. Когда он упоминает двух разбойников – «беглые, с поселения» - говорит он об этом совершенно буднично, как о жителях соседнего дома).
..И название города он в самом деле забыл – вы упомните, сколько из там в Германии, этих мелких городков!.. Только потом, наверное, спохватывается, - как он человека-то в Европу переправит? Нет. он знает, переправляли, бежали, но то – политические, и удавалось не всегда… Потому и начинает в следующем разговоре с жаром говорить о другом, о том, что тот может сделать сам…

Кстати же, о журналах. Есть сам Лука и в притче об искателе праведной земли. Только он – не тот мужик, что ее искал, и даже не идентифицирует себя с ним. Он – «ученый с книгами и картами», который за недостатком жизненного опыта (а не знаний и не лет жизни) не только человека веры лишил, а еще и по морде получил, и карты помяли…
Теперь он уже давно отрефлексировал ту ситуацию, и потому рассказывает об «ученом» довольно отстраненно: это – уже не он, а он уже понял, что тут не так.

И эта «дача инженера» под Томском… Что у них там было? Типография подпольная? Или – прав Фред – склад оружия? Больно скоро он принес из «кабинета инженера» ружье…

И уходит он «к хохлам», где «веру новую открыли», «дело делать»…
Может, по территории и правда к хохлам, но корни этой веры запросто могут расти откуда-то из бывшего Царства Польского. И будет он там «делать дело», пока дело снова не заведут на него, - и хорошо, если кончится снова Сибирью, а не чем похуже.
Если, конечно, раньше его не сведет в могилу то «кхе-кхе», что оставил на память беглый ссыльнопоселенец Яков…

Впрочем, почему Лука уходит именно тогда, когда уходит, я поняла не сразу. Но потом кто-то из ночлежников связал уход с появлением полиции – и все прояснилось. «Пачпорт»-то он так и не предъявил, только зубы заговаривал, «а фамилия – в пачпорте», и, видно, какая-то она неудобная, эта фамилия, лучше полиции на глаза не попадаться…

И Лука-то уходит, но тут (помимо последствий криминальной драмы) начинают меняться сами оставшиеся ночлежники. Не все. И не обязательно – сразу и целиком.
Вот Настя – так и будет вспоминать Рауля-и-Гастона, но –решится усомниться в дворянском прошлом Барона (который – тоже перемена! – вдруг начнет рассказывать о нем много и складно). Не потому, что и правда засомневалась, а потому, что здесь оно – такая же нереальность, как Рауль, Гастон, как Тиль Уленшпигель в Костроме… Только у Насти за этим – горячее желание Настоящей Любви (ну да, в виду круга чтения – ррроковой), а у него - все было и осталось неизвестно почему, потому что все так делают.
(Кстати, в разговоре с Бароном у луки к чему-то мелькнет «студент университета» - и станет ясно, что Лука-то студентом точно был, и знал, чему и зачем учится, а не просто «носил мундир Дворянского института» за родительские деньги…)

А Клещ все же увидел тек, кто вокруг, перестал их сторониться: «Ничего.. Всюду люди». (Ранее он даже чисто «графически» стоял или шел по сцене как-то отдельно от всех).
Выберется он из ночлежки или нет – Бог весть, покойники все так же будут сниться, но будет он теперь все же не один – против всей невыносимой правды мира.

Признаюсь, у меня так и не сложился в единый образ Сатин, точнее, его перемена, выразившаяся в произнесении пресловутого монолога о человеке. Получились словно два разных человека, оба любят поговорить, но о разном, - и сам монолог как-то повис в воздухе, смысл его оказался разве что в том, чтобы прерваться известием о смерти Актера – и перед этой вестью оказаться чем-то недействительным.

Да, об Актере. Он ведь тоже изменился. Стал тише, собраннее, серьезнее. Кажется, сильнее всего задели его – даже не сами слова Луки – но то, как он так и не смог вспомнить любимое стихотворение, а Лука заметил к тому, что «в любимом – вся душа»… Да, тут дело в первую очередь о душе, а не об алкоголизме. Хотя сначала вроде бы – именно собирался «начать жить снова», деньги копить на ту лечебницу…
А потом – увидел сон. О доме, где его давно ждут. Да, не сумел «человечеству навеять», нет – сам увидел тот «сон золотой», и – ушел в него, потому что ему – время уйти туда. И вернуться к товарищам – только памятью о себе, среди них и отдельно от них, в золотом луче света.

(Это невероятно, безумно странная трактовка для самоубийства, если смотреть извне[по крайней мере – для меня], но в спектакле – именно так, это скорее прежде всего уход, чем заданное автором текста самоубийство.
Кстати, кажется, и сам монолог о доме в пьесе отсутствует (?), и очень важная реакция Татарина (см. ниже) там прямо противоположная, так что это – именно творчество и трактовка театра.
И поводов у нее, думаю, снова немало.)

Ушел, попросив на прощание – «Асанка, помолись за Актера».
Да, вот еще персонаж – татарин Асанка. Мне все казалось, что в спектакле его слишком мало, чтобы сложился цельный образ. То и дело – просто сидит себе на «верхней полке»… А потом (еще до этих реплик) я увидела, как он не просто сидел. Глаза прикрыты, руки на коленях – ладонями вверх, только губы шевелятся – молится.
И за Актера – помолится снова. Луке нечего и ничего не нужно было говорить татарину Асанке, он и сам знает, что нужно «душа закон иметь», для него – Коран, для русских – свой… Как он попал в ночлежку, что будет с ним дальше – в сравнении с этим не так и важно.


И вот с такого спектакля уходишь, как это ни странно – с оптимистическим «послевкусием».
В чем дело, я до конца еще не разобралась, не всмотрелась, не вслушалась в музыку, которой он пронизан…
Может быть, дело еще и в том, что это – хороший спектакль? Наверняка – и не только.
Посмотрим еще.
01-03.12.2009.
Tags: 8-й ряд, придонная фауна
Subscribe

  • (Кредо бешеных белок?)

    Видимо, по следам общения с вышепомянутой подборкой стихов: * Так будет потом и так было в начале - Вытаскивал ангел из всякой печали, Была невесома…

  • И опять - внезапное

    С вами Мышь-своевременность.... и сборник моих юго-западных стихов 2009-2012 гг., вывешенный на Фикбуке:…

  • Мимо идучи

    ...все-таки когда в обсуждениях летней Фендомной битвы натыкаешься на фамилию Матошин, некоторое ощущение сюра при этом есть...

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments

  • (Кредо бешеных белок?)

    Видимо, по следам общения с вышепомянутой подборкой стихов: * Так будет потом и так было в начале - Вытаскивал ангел из всякой печали, Была невесома…

  • И опять - внезапное

    С вами Мышь-своевременность.... и сборник моих юго-западных стихов 2009-2012 гг., вывешенный на Фикбуке:…

  • Мимо идучи

    ...все-таки когда в обсуждениях летней Фендомной битвы натыкаешься на фамилию Матошин, некоторое ощущение сюра при этом есть...