?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

(Но не закрытие моих бредней, у меня еще кое-что лежит в "задолжатом", например "Дно" *за март(!))
Конспективно, только библейские сцены, немного глюкологии о биографии персонажа и прочих домыслов inside.


...После апрельского спектакля был еще майский, мною не записанный, но продолжавший примерно в том же духе, кроме того, кажется, что там Мастером опять был Бакалов. В июне я копала и играла "Эрегион", а в июле - вот.

*

«Мастер» 8 июля 2010 г., закрытие сезона.

…Когда от спектакля хочется записать эпизод, или даже часть эпизода, - этот спектакль, как ни странно, удался. Потому, что этот эпизод, оттенок, жест, эта часть истории не существовала раньше, они были созданы ими – вот теперь, перед нами.

…Первая библейская сцена. Я ее боялась, но то, что страшило, - не то в восприятии, не то в том, как сыграно, оказалось иным.
Для меня из нее ушло, пропало «дирижирование» - как управление всем происходящим. Когда Иешуа и Воланд обходят по кругу в противофазе Пилата, они – противники, противостоящие силы, бьющиеся – да простят мне высокий слог, - за душу Пилата.
(Да уж, у Леушина не получается «дьявол, утверждающий существование Бога» ((с) Ю.Ч. про Воланда-Авилова). А режиссеру, с вероятием, и не нужен – такой. Получается, что этот Воланд, наверное… даже он не может отрицать это Существование. Когда вообще что-то может…)
Для меня перестал связываться с Воландом смех иных персонажей. Пусть он себе где-то на заднем плане подсмеивается им (еще и не всегда!), это он – за ними, а не они – с ним.
Афраний первый раз еще смеялся «как римлянин», над явно невозможным и наивным построением «варвара». Но дальше это оказывается уже не теория, а реальность, и он смеется – другим собой, с другим еще именем, потому что сейчас, в этот миг, ему легко и свободно жить, он снова – легко сбегает по зеленому склону, у него есть родина, имя, друзья и товарищи по оружию, есть то, за что стоит сражаться…
Тем более будет возвращаться, не только к нынешнему себе, не столько к «делу об оскорблении величия» (...на самом деле, а не "величества"!), но к тому, что это дело приговаривает к смерти того, кто умеет невозможное: не только вылечить головную боль, но и вернуть тебе – тебя.

*

Вторая библейская сцена хороша даже не тем, что говорится, но и тем, что между словами, тем, как говорится.
Это был в определенном смысле – поединок воль, и одна деталь встала на место только сейчас, когда я поняла: внезапный пилатов план убийства Иуды – это ответ на афраниевы слова о «трусости».
…т.е. на слова Иешуа, по идее, а еще Афраний говорит их не только «от себя», но еще и вообще-то – себе (и потому – до последнего пытается не озвучить). Но Пилат тоже принимает их – про себя. (Интересный вопрос – кому говорит Иешуа? Думаю, каждому, до кого дойдут эти слова…)

И Пилат решает – я еще что-то могу! Уже не «за» Иешуа, - так хоть «против» Синедриона, похоже, затонувшего в интригах еще глубже, чем римский наместник.

Афраний возражает сначала тоже с точки зрения «государственной логики»: «Это вызовет возмущение в городе!»(…и кто с этим будет разбираться, спрашивается? Ну да, уже-не-я, но в принципе-то, по идее – я…)
Но поздно, для Пилата это уже – не политика, для Афрания – тоже, и сейчас случилось так, что каждый из них оказался с этим своим «личным» делом – наедине, его настолько много, что оболочка замыкается, внешний мир остается снаружи, и другой воспринимается лишь в его привычной функции (тот, кто ставит задачи – тот, кто их безупречно выполняет). А углядеть, что там у него, вон того напротив, сегодня случилось с душой…
Может быть, все-таки получилось – в самом конце сцены? Когда Афраний у выхода (у щита) оборачивается) и спрашивает – «Так всё-таки убьют?»
Он ведь не о себе спрашивает в тот момент, не себя просит (уже) освободить от этого; это он уже принял, когда после короткой паузы перечислил, что ему следует успеть – за одну ночь и ради всего этого – пока остаться живым.
Он что-то уточняет. То, что оно важно для Пилата? Или видит наконец в этом исполнении – как-бы-неисполнении – ту самую возможность смерти для себя?

*

…По началу следующей сцены очень похоже, что так.
Он не продолжает официальное лукавство, он в самом деле готов сдаться на суд: я исполнил – теперь исполни ты. Но ежели Афраний и понял что-то о Пилате под конец того разговора, то Пилат о нем (пока еще?) – нет. «Человек, который не совершает ошибок» - да, не вышло, не получилось совершить ошибку – и переложить свою смерть на кого-то еще.

…Я смотрела и продолжала радоваться – они всё вернули, эта сцена столь же многослойна и прекрасна, как раньше!
Одна из её граней – это взаимоотношения Афрания и Левия Матфея. Разговор здесь, по которому отчетливо всплывает сцена между ними там, на Голгофе, - не только то, что рассказано, но и всё остальное, сказанное и сделанное в мертвенном лунном свете.
…Потому что Левий обращается именно к Афранию – его обвиняет, ему говорит: «Вот, тебе уже не спится…»
Из ответов Афрания – уловила я это, наверное, ровно потому, что сидела всего в паре метров от него, - недолгая полуулыбка на слова Левия «Ты что, последнее отнять хочешь?!» И читалось в ней что-то вроде: «Да ты еще не знаешь пока, как это – в самом деле потерять всё». Афраний – знает.

(Другая подобная полуулыбка мелькнула раньше, когда Пилат порицал архитектуру дворца Ирода – и Ершалаим в целом.
О чем? Да, видимо, о том, что не в архитектуре дело, это город и его жители, их путанная восточная политика и вовсе непонятная вера не нравятся прокуратору – а еще наверняка климат, от которого голова болит…
Афраний же… думаю, жить он здесь вполне приспособился, ежели что болит, никто об этом не узнает, и уж точно – не Пилат. А что до города…Думаю, он ему интересен как задача, непростая, но решаемая – и не первый год уже – и это лучшее, что может у него быть, раз уж дома не может быть вовсе; или точнее, - город Ершалаим был интересен до сего дня, когда всё взяло и поменяло значимость).

Одна переделка, которая в с цене осталась, но встроилась в итоге вполне органично: Афраний уходит раньше, но останавливается на лестнице, ждет до тех самых слов Пилата об убийстве Иуды – «это сделал я».
Жаль, - прикидываю я, - не увидеть мне его на лестнице (сижу я на боковых стульях с другой стороны), - прикидываю, не увижу ли где отражения в щитах, - тоже не очень получается, похоже…
А Афраний вдруг сделал иначе. Он прошел прямо за щитами, не поднимаясь на лестницу, и снова вышел из-за крайнего с другой стороны. И встал около него – в том самом синеватом неживом свете.
И это было так правильно… И потому, что Афраний пришел – дослушать слова приговора, и потому, что Левий вперился в этого выходца с того света безумным взглядом, - кажется, что-то наконец понимая…
И в ответе на «Кого же ты хочешь убить – меня?» появился еще один элемент. (Афрания? Ну нет, такое Левий и вслух не скажет, даже чтобы опровергнуть, - настолько безумна сама мысль).
И параллельно всё к тому же ответу Пилата Левий так и смотрел – с ужасом и пониманием (точнее, узнаванием ранее неизвестного) – и понимал то, что было, а не то, что сказано. (А сказанное скорее имело значение для самого Пилата – к источнику этого замысла, к «Я же еще что-то могу?!». Пилату Афраниева тень точно не явилась. Сейчас- уже поздно, но он узнает еще позже…)

…Фред говорит, что из-за щитов, - чтобы было видно, - А.С. мог выйти и из-за меня. Не знаю, всё может быть, манией величия вроде не страдаю, но сидела я ровно у того угла сцены и во время одной из проходок была увидена с гарантией… Как бы то ни было, сцена от того приобрела только новые оттенки смысла, детали истории – и немало.
Что уже хорошо.

А что будет в новом сезоне, когда мы будем сидеть на других местах, что вообще будет в новом сезоне (помимо "Фотоаппаратов", "Аккордеонов" "и прочей... техники" (с) – не будем загадывать. Увидим.

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow