Kemenkiri (kemenkiri) wrote,
Kemenkiri
kemenkiri

Categories:

"Дно", премьера Сатина,окончание.

"На дне" 15 октября 2011 г., (Лука – Игорь Китаев, Сатин – Алексей Мамонтов).
Продолжение - 2е действие.



(Оффтопик: между написанием 1го и 2го действий вклинилась инфа о составе «Мастера» в «Стасике» - с Пилатом-Афанасьевым, и мозги ощутимо побрели куда-то не туда. Так что, увы, могу написать меньше и хуже, чем хотела).

Я сюда, во второе действие решила отправить упоминания о Наташе. Это было очень интересно. Тамара переделала роль – видимо, в ходе все тех же репетиций. Как резюмировала Змея, убрала все черты «голубой героини», нерешительность, речь более высоким голосом… Можно, наверное, сказать, что в известном смысле вышла – собой. По крайней мере, характер получился узнаваемый… И это было замечательно.
И он очень даже вписался в историю Наташи-и-Клеща. Кажется, весьма внятно сыгранной. Вот как раз очень яркая сцена второго действия – как раз парный монолог о снящихся покойниках. Наташа говорит о том, о ком мечтает, кого ждет, как он придет и заберет ее… А Клещ под эти слова, в ритм их, выходит из глубины сцены на первый план. Прожектор светит из-за спины, «лица не видать», пока идет – вот он, его она и ждет.
…А он – не может вот прямо сейчас взять и увести ее, ему – некуда. Ему сначала выбраться надо… А пока от возможности выбраться не следа, держат прошлое и «покойники» - и похороны, что все деньги съели, и раз ты все еще остаешься здесь – к тебе будут приходить тени из прошлого и напоминать о себе…

…а из того вылез монолог о правдах, который на этот раз по убойной силе успешно двинулся в сторону Пилатова приговора. Еще не дошел, но нехило приблизился.
А за вопрос «правды» уцепился Лука… Зачем этот Лука рассказывает, как он беглых пожалел, я не знаю. А вот история о праведной земле… Она снова про Клеща. Как хотите, в прошлом или в будущем («ему сказали, куда ему пойти»), буквально или метафорически – это его история. Он слушает ее – и смотреть надо в данном случае именно как он слушает, - и всем собой понимает, что это – о нем.
А Лука в данном случае оказывался в положении того ученого… или просто совпадад с ним по позиции? Не так, как было раза два у Леши Мамонтова: ученый, который потом понял свою ошибку, прожил, продумал, стал другим, и с этой дистанции рассказывает то, что было… Нет, в данном случае Лука-Китаев с полным присвоением талдычил Клещу: нет никакой праведной земли и быть не может, потому что ее на картах нету! И ясно, четко, без запинки добавил итог: «пошел – и удавился». Никакой оторопи или чего подобного у него этот итог не вызывает. Его вообще не привязывают к себе люди, - ни те ссыльные, - ну пошли и пошли дальше, - ни обитатели ночлежки, - он уже собрался от них «в Хохлы» - и хохлы, надо думать, не задержат…
Но «подтолкнуть падающее» напоследок он все-таки успевает, толкнув Наташу помогать Ваське Пеплу.
…Да, возвращаясь к Наташе. Не любит она Пепла. Совсем. И вполне ясно ему об этом говорит. «Не очень-то я и…» это вежливая форма «не». Но она ловится на то, что ей говорят – ты поможешь человеку, спасешь его, сделаешь это ради его блага…
(Пепел ее, кстати, любит. По-своему, без тонкостей, но вполне искренне хотел бы взять ее и убраться отсюда подальше).
Потому она и оговаривает сразу свои условия – «не обижай». Потому что жертва без любви – труд непосильный, она надеется удердаться, пока к этому не прибавится еще какая-то новая тяжесть, обида…
….и когда натурально прибавляется – на смерти Костылева - равновесие это рушится в момент. Наверное, главное, что ее подкашивает – отчаяние. Что и эта жертва бессмысленна, что ее просто использовали. Васька подхватывает ее, а сзади него стоит Клещ с совершенно обезумевшим лицом. Да, еще и готовый подхватить, если надо – Ваську вместе с ней, ее… Но еще – стоит, потому что ему нужно видеть ее. И пока еще – возможно.

Возвращаясь чуть назад. Второе действие – это место, где история Сатина разворачивается дальше. И у Мамонтова это получается именно история и завязанный на нее характер. У Афони тут была разве порция информации, ну и еще – вокальный номер.
Тут следует некое отступление. Дело в том, что Афанасьев петь вполне умеет, а вот Леша Мамонтов – скорее нет. (В роли Луки, когда он в частушечной манере запевает «Все бумажки – ерунда…», а Пепел прерывает его, потому что ему «не ндравится», когда плохо поют, это выглядело совершенно органично). Я еще думала – а не уберут ли они эту песню в принципе, в пьесе-то ее вроде нет?
Не убрали. И правильно сделали.
Дело в том, что у Афони это всегда выходил для меня такой вставной номер. Пустой промежуток времени, демонстрация того, что он хорошо умеет петь. (образ Сатина – рубахи-парня там и из остального текста вполне вырисовывается). А тут – это была история внутри роли. Это был скорее речитатив чем пение, причем настолько наполненный эмоциями… Причем за это время, «с песней на устах», он успел, например, подойти к Луке и «наехать» на него. Видимо, за Клеща.
Но еще это было и о себе, о том, кто «творил, не глядя, убивал, не думая…»
А потом разгребал последствия. Его рассказ о своей тюремной эпопее, который вокруг песни, очень интересно обрисовывал характер. Да, «любил людей», и можно, конечно, заявить, что ты их до сих пор и любишь, вот так же, как и раньше… Но это скорее маска, желание продолжать то, что так, как было, продолжать уже не можешь.
(И так же его монологи про «не работать» и предложение того же – Клещу, это тоже маска, в том числе и для себя, как защита, которая скрывает лицо. Это его способ приспособиться и жить, вот, у него вроде получается, он его пытается и Клещу «экспортировать»… Не выйдет, тот слишком уж из другого теста.)
История об убийстве тоже оказалась непроста. На пояснении «…в запальчивости и раздражении» Сатин изобразил… писаря, что ли, подумала я? А, нет, додумали мы уже коллективным разумом после, это был момент написания «чистосердечного признания»… И по тому, что «вроде» из-за сестры, «сейчас бы не убил», складывалась мысль, что что-то там было сложно, хорошо бы подумать, как (например, Сатин считал, что сестра оскорблена «подлецом», а сестра, возможно, вполне могла удовольствоваться, скажем, тем, чтобы подлец на ней женился… Или пришла к такой мысли позже…. В общем, это еще можно копать – нам и Леше).

Не менее интересно выходило все вокруг финального монолога Сатина. Первая интересность – был виден «процесс мышления». Вот Актер сказал «не мешайте человеку – он свой круг завершил», - и Клещ совершенно ясно понял, ЧТО из этого последует для Актера на практике, - и его придавило этим знанием, этим горем…
А Сатин услышал смутно знакомую фразу, - «не мешайте человеку», сообразил: «Это же странник говорил!» - и принялся носиться по ночлежке, закусив губу, размышляя на ходу, вычисляя, что же из этого следует…
В общем, этот Сатин работал «за Луку» (и поэтому мне очень импонирует идея Лю «этот Сатин – первая стадия Луки»). Он вот прямо сейчас, на ходу, разрабатывал какую-то идею, таки отбросил свою маску вроде-бы-приемлемого существования «чудика» - и начав говорить вслух о том, что на самом деле важно.
О том, что важно для каждого человека – и поэтому эта простройка идеологии на коленке в реальном времени так захватывала обитателей ночлежки, брала каждого за живое – Барона, Бубнова…
(Последнее замечание по поводу Луки – ну ладно, был он никакой, это они вполне способны обыграть, обтечь булыжник посередь реки, - их и без него достаточно, чтобы рассказать историю. Отчетливо мешает одно – когда они после его ухода начинают с благоговением и уважением поминать какого-то «странника». Отсутствие в спектакле кого-то хоть в целом соответствующего их отзывам как-то смущает – «О ком они говорят? «Вспоминают Лёшу из прошлого сезона»?»(с))
…А Клещ слушал, да, понимал, о чем речь, но тяжесть понятого им была слишком велика: «Всё смешалось, все суета» - смешалось, потому что в самом деле «шулер говорит как порядочный человек», и все – все равно – суета, потому что они тут говорят вперебой а вечном, а там, за краем сцены, обрывается человеческая жизнь.


…И вышел с вестью своей судьбы Актер. (Хотелось бы посмотреть не него, но в итоге от Сатина и Клеща взгляд отвести практически не удалось).
И в повисшей тишине сначала было слышно, как пытается задохнуться прибитый этой вестью Сатин. А потом он сказал Актеру: «Какую песню испортил, дурак…» - и это впервые было: не нашу, а свою собственную песню. Зачем ты умер – тот, кто мог бы жить?
(Очень, очень интересно, что Актер может на это ответить. Ребята говорят, что появилось у него таки выражение «Ё-моё, что ж я наделал?!» Будем смотреть в следующие разы. И развивать, видимо, расходящееся косоглазие.)
Но смерть Актера – все же из разряда непоправимого. Хотя и не для самого Актера здесь наибольшая беда, похоже – для остальных. Оставшимся в живых нужно продолжать жить – но как?
Сатин все-таки сумел совладать с собой настолько, чтобы дойти до Клеща. И – взять его за руку. Как мы обсуждали потом – просьба? Вассальная присяга, простите высокий штиль? Со смыслом – в любом случае – «Живи».
И он действительно будет жить. Танец Клеща – с усилием, очень явным, но живым. Жизнь – это работа, и он возьмется ее выполнять, «рабочий человек», пока рядом будет Сатин.
А впрочем…Тоже из обсужденного – у него есть шанс дождаться Наташку из больницы. И тогда смысл жизни станет не только внешним. Просто будет – жизнь… Если так, это была бы непростая, но очень хорошая история.
Tags: 8-й ряд, придонная фауна
Subscribe

  • (no subject)

    P.S. Как я могла в ночи забыть - там для симметрии был еще сон Онегина! Это третье на весь фильм творческое нововведение. Идет он, что логично, тоже…

  • Онегин. Дорого-богато, долго и бессмысленно.

    Посмотрела нового "Онегина" от Сарика Андреасяна. Обещала, что пойду смотреть и буду ругаться, все в силе. Так что вопроса "зачем я пошла?" у меня…

  • (no subject)

    И кстати. Новое издание Писем Профессора (на сей раз пока все-таки английское) в природе существует тоже и до меня наконец доехало. Будем изучать!

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments