?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Весь текст файлом: https://yadi.sk/i/lTEoX9ud3G3HfA
Начало:
http://kemenkiri.livejournal.com/722851.html
http://kemenkiri.livejournal.com/723329.html
http://kemenkiri.livejournal.com/723613.html
http://kemenkiri.livejournal.com/724149.html
http://kemenkiri.livejournal.com/724277.html


5. «Нельзя без мата лазить по канату»
Или О полковом хозяйстве


Эта история имеет два связанных, но несколько разных фрагмента: Аркадий Майборода и все, с ним связанное (его растрата и ее обстоятельства, его донос, в том числе финансовая его составляющая) и состояние финансов Вятского полка, каким оно оказалось после ареста Пестеля. Соответственно, темы эти рассматриваются в двух разных разделах книги. (Мы снова возвращается к «Разведчику-заговорщику». В «Южном обществе» о Майбороде есть отдельная статья (точнее, пол-статьи за компанию еще с одной персоналией из Вятского полка), но она больше повествует о предыдущих и последующих событиях из биографии А. Майбороды.)

Начинает Киянская повествование о полковых деньгах (все еще в главке «Заговор и финансы») с большой цитаты из доноса Майбороды – в том, что касается финансовой части.
Ссылка снова идет на архив – в то время, как документ полностью опубликован, в том числе и в конце данной книги. Мало того, не очень понимаю, зачем нужна столь подробная цитата, о том, что Пестель недодал полку, если далее следует вывод:

«Сообщая следствию эти сведения, Майборода, естественно, хотел придать больше веса своему первому доносу — о тайном обществе. (…) В результате пять из шести пунктов его доноса оказались, как было установлено следствием, чистым вымыслом.» (206-207)

Вообще, история про финансы Вятского полка и тесно связанная с ней тема, как вообще были устроены тогда полковые финансы (очень неочевидным для нас, да и вообще неочевидным способом) – это, пожалуй, тема для отдельного исследования размером с книжку. И чтобы этот конкретный текст не пытался в нее разрастись, я постараюсь изложить проблему по возможности тезисно.

Итак, что из того, о чем пишет Киянская – первой, наверное, заходя на эту тему (в отношении Пестеля и Вятского полка) подробно, является несомненным фактом, подтвержденным многими документами?

- При принятии Вятского полка после ареста Пестеля обнаружилась недостача денег. С чем и пришлось (как мы уже видели в истории про Кладищева) разбираться принимающим господам генералам – да и другим инстанциям.
А вот о сумме как она есть – и как она у Киянской – мы еще поговорим ниже.

- (Пункт, прояснившийся при расследовании предыдущего). Посланный в первой половине 1825 года в Москву от Вятского полка Аркадий Майборода, получил там для полка вещи и деньги, причем деньги он там был явно получать не должен, мало того, сделано это было «дублем» по отношению к деньгам на те же положенные полку расходы, полученным в Балтской комиссариатской комиссии.
Сделано это было явно по инициативе Пестеля как командира полка, а вот дальше Майборода проявил уже личную инициативу – во-первых, показал немалую настойчивость в получении этих денег, которые ему сначала выдавать не хотели… А потом и вовсе присвоил их.
При этом в полку деньги были записаны как наличествующие, для расходования в 1826 г.

И, соответственно, Киянская привлекает при разборе той же темы истории, которые были рассмотрены выше – о князе Сибирском и 12 тысячах и о Жандре и взятках.

И совсем немного – на такую научную тему, как «источники», то есть, проще говоря, откуда Киянская берет (такую траву) то, о чем она пишет в этом разделе.
Пишет она о двух вещах – собственно финансах вятцев и о различных действиях Павла Пестеля по управлению полком. Темы эти в самом деле связаны между собой (обе относятся к Вятскому полку;-), а вот источники по ним – достаточно разные. По крайней мере, те, что доступны нам.
Финансовые вопросы, всплывшие при передаче полка (и все те сюжеты, которые вырастают из них и из доноса и Майбороды) – это архивные дела. Киянская использует из них три, четвертое приводит в списке дел – но все это не какие-то разные расследования, а следы одного и того же, осевшие в разных связанных с ним ведомствах, а в итоге – в разных архивных фондах: Второй армии, куда относится Вятский полк, Первой армии (она тут ни при чем, но когда дело еще тянулось, Вторую армию расформировали, и полк попал в Первую), Главного штаба и Военного аудиториата. И поскольку дело они разбирают одно и то же, материалы в этих разных делах в немалой степени пересекаются: например, тот же общий список выявленных недостач и долгов попадает, похоже, во все эти инстанции.
Именно поэтому, хотя в РГВИА сейчас не выдается часть фондов, и я видела только два дела из четырех (одно – как раз то из списка, на которое нет ссылок), я полагаю, что вполне могу разобраться в том, на что ссылается Киянская, имея в виду другие дела по этому вопросу.

А вот что касается собственно руководства полком – то здесь речь идет уже не об архивном материале, но об упомянутой выше книге Плестерера по истории полка. Да больше этот материал теперь и негде взять: документация полка, которая была вполне сохранна ко времени написания полковой истории и сполна использовала ее автором, до нашего времени не сохранилась.
Так что речь идет о вполне доступной, пусть и не самой известной книге. Кстати, нужно сказать, что полковых историй в конце XIX – начале XX вв. было издано много, и они неизбежно различны по уровню тщательности работы. Книга Плестерера – пожалуй, из лучших образцов этого жанра. (По моему впечатлению, например, история гораздо более известного лейб-гвардейского гусарского полка написана куда более формально.)
Еще один критерий (частный, но любопытный), который разделял разные полковые истории – это отношение к служившим в их рядах декабристам. Ко времени написания этих книг вся связанные с ними события уже стали историей, пусть и не очень давней, декабристов, давно получивших царскую амнистию, уже не было в живых, зато в журналах успели появиться многочисленные материалы о них и их собственные воспоминания. При этом в сборнике биографий кавалергардов их биографии в итоге так и не появились (хотя материалы были собраны). У тех же гусаров среди офицеров, служивших в полку, например, упомянут А.П. Барятинский с невнятным упоминанием, что летом 1826 года он «вышел в отставку».
Книга Плестерера – пример совсем другого подхода, автор не пытается сделать вид, что ничего (или ничего особенного) не было. При этом он не испытывает особой симпатии к целям и методам декабристов – но пишет, что собирается вести речь не об этом, а именно о событиях истории полка. И в этой истории, как явно можно увидеть при чтении, Павел Пестель привлекает его внимание – как раз тем, что он делает за несколько лет во главе вятцев. Так что, хотя безмерно жаль, что нет возможности самостоятельно посмотреть на все те приказы и прочие бумаги его авторства, которые мог видеть Плестерер, мы все же имеем в своем распоряжении довольно подробный рассказ об этом времени. Кстати, от человека, все же гораздо больше представляющего тогдашнюю армию, хотя в ней многое и изменилось в течение XIX в. И у Плестерера, между прочим, не возникает идей, что с хозяйством полка было что-то капитально не так.

А теперь разберемся все-таки с тем, что есть в книге у Киянской – и чего при этом не было, - или было, но не так.

Вот она рассматривает дела о финансах Вятского полка.

«Впечатляет не сам факт денежных претензий полка к своему командиру — подобные претензии были обычным делом при смене полково¬го начальства.
Впечатляет сумма, на которую были заявлены казенные и частные «претензии» на Пестеля. По самым приблизительным подсчетам она составляла около 60 тысяч рублей ассигнациями — по тем временам это были немалые деньги». (207)


Итак, автор заявляет нам, что необычность ситуации в Вятском полку вовсе не в факте растраты, а в ее сумме. При этом по неизвестной причине объединяет полковые и частные долги – но об арифметике Киянской я скажу еще чуть ниже.
А еще через несколько страниц она пишет – ссылаясь, в частности на Плестерера:
«Собственно, подобные действия — стань они известны в самом полку — не оказались бы ни для кого неожиданностью. Армия была привычна ко всякого рода хищениям: «пользование разными экономиями и остатками» вполне находило себе объяснение в «нищенском содержании офицеров, малом обес¬печении их в старости и, самое главное, в полной неуверенно¬сти в завтрашнем дне», - справедливо считает Плестерер.
По количеству хищений Вятский полк в конце 1810-х годов занимал одно из первых мест, что, по словам Плестерера, явля¬лось «последствием десятилетнего пребывания... полка в воен¬ных походах3.
Действия Пестеля были подобны действиям нескольких его предшественников - с одной, правда, оговоркой. Те, кто командовал полком до него, предпочитали делиться вырученны¬ми деньгами с ротными командирами, он же решительно «замкнул на себя» всю финансовую систему полка». (212)


Итак, здесь уже оказывается, что ситуация обычна для армии в целом, и даже конкретно для Вятского полка, и объясняется во всех случаях точно не революционной деятельностью, и в случае Пестеля своеобразна только тем, что финансовые нескладухи были по полку в целом, а ротные командиры не воровали. И вот это, кстати, действительно необычно для армии, и на то, как удалось добиться такого результата, с явным интересом обращает внимание Плестерер… Который все-таки уверен в том, что полностью результат достигнут не был, и они-таки воровали, и именно их стараниями рассосалась энная часть недостающей суммы:

«Анализируя финансовое состояние Вятского полка после ареста Пестеля, Плестерер утверждал, что в растратах был ви¬новат не столько полковой командир, сколько подчиненные ему офицеры. На Пестеля же списали все претензии только потому, что он не мог оправдаться.» (207)

(Кстати, у Плестерера нет доказательств этой ситуации, но есть предположение и подозрение. И именно как предположение эту точку зрения, на мой взгляд, вполне имеет смысл учитывать.)
Но Киянская в данном случае почему-то имеет полное доверие результатам тогдашних официальных расследований:

«Вряд ли подобное утверждение справедливо: «принимать на веру» такого рода обвинения было совершенно не в традициях эпохи». (208)

При этом она тут же приводит пример, как на арестованного пытались списать долги по полку, которые в дальнейшем не подтвердились: речь идет о претензии на 88 тысяч, заявленной на Артамона Муравьева. (там же).
К сожалению, дело об этой любопытной истории тоже пока не выдается, но скажу, что я охотно верю результатам следствия в данном случае: Артамон Муравьев имел привычку влезать в долги (никак не связанную с тайным обществом), но полком командовал недолго, около года, это очень плохой срок для устаканивания полковых финансов (вспомним Кромина!), плюс, опять же, полк забирают внезапно. Но одна вещь кажется мне маловероятной: даже зная, что он заявляет претензии на арестованного заговорщика, который сам ответить не сможет, и по умолчанию – что-то дурное, автор этих претензий вряд ли поставил бы такую сумму, которая при командовании полком образоваться никак не могла
Вспомним суммы, которые проплывают мимо Пестеля при приеме полка от Кромина: идея о недостаче 30 тысяч не подтвердилась, но я опять же полагаю за ней «презумпцию реальности», претензия уже полка к Провиантскому департаменту на 48 тысяч… Суммы опять же сравнимые по порядку чисел.

Киянская между тем продолжает сурово судить ситуацию в полку:

«Даже если гипотетически предположить, что он [Пестель – К.] был бы оправдан по делу о тайных обществах, по результатам этих расследований он неминуемо лишился бы полковничьих эполет и надел сол¬датский мундир: в 1820 году за растрату в два раза меньшей сум¬мы был разжалован из полковников в рядовые известный декабрист Ф. М. Башмаков, за получение взятки в 17 тысяч рублей лишился своей должности главнокомандующий 2-й армией Л. Л. Беннигсен184. Растраты в армии, в том, конечно, случае, если они становились известны начальству, карались очень жестоко.» (208)

Во-первых, у истории нет сослагательного наклонения. Во-вторых, уточняющее «во-первых»: финансовая ситуация в полку, повторюсь в сто первый раз, образовалась в тот момент, когда его забрали внезапно, и о том, как мог ее объяснить сам Пестель, мы по большинству пунктов не узнаем.
В-третьих, казалось бы, вопрос в сторону: вы знаете, чем отличалась хорошая советская монография по истории, включая чью-нибудь биографию? Нет, не ролью пролетариата в революцию и не тремя этапами освободительного движения. А историческим контекстом. Когда нам, казалось бы, рассказывают то, что к самому персонажу не относится, а происходит вокруг, в том числе регулярно и обычно. И эта масса общих сведений, как оказывается, очень много дает и для понимания конкретных поступков конкретного человека – насколько они «в струе». Так вот, я рискую утверждать, что этого важного элемента, который не стыдно и унаследовать, у Киянской нет. А есть местами какая-то филькина его видимость – общие утверждения без доказательств (формата «в армии была сплошная коррупция»). Или один-два примера… Вот таких, как в процитированном выше абзаце.
Чем они анекдотичны? Ну хотя бы разбросом. Беннигсен – главнокомандующий армией, он действительно был причастен к тому этапу бардака в финансах второй армии, после расследования которого на освободившихся должностях появились Витгенштейн, Киселев и Юшневский. Размер этого бардака в целом был гораздо больше 17 тысяч (как мы скоро увидим, для бюджета одной армии и миллион – не чрезмерная сумма). И главнокомандующего, конечно, сместили с должности, но при этом официально это выглядело как просто отставка, - после которой он, немолодой уже человек, при всех своих чинах и регалиях отправился в Ганновер, к себе на родину, и спокойно доживал там в своем поместье. Плохой, по-моему, пример того, что «растраты… карались очень жестоко». О чем читатель, если он не знает, кто такой Беннигсен (и даже не полез за ним в Википедию) рискует не узнать: ссылка в абзаце одна, и там, куда она ведет, о нем ни слова – только о Башмакове.
А «известный декабрист Ф. М. Башмаков» известен, наверное, прежде всего тем, что декабристом может считаться скорее по судьбе после 1826 года, чем по делам своим до него. Ни в одном тайном обществе он, похоже, не состоял, знакомство с некоторыми их членов имело совсем другие причины: по его бедности Сергей Муравьев из сострадания поселил человека лет почти вдвое старше себя на своей квартире, так что все, бывавшие у него, могли знать Башмакова и его историю. И в итоге он несколько раз фигурировал в их разговорах о том, кто бы мог убить императора, примерно в таком контексте: можно употребить на это разжалованных, у них к императору определенно есть претензии. Еще бывший артиллерист был склонен выпить, и Черниговское восстание пропустил именно за этим занятием. Да и формулировка, с которой его разжаловали (на нее и ссылается Киянская) своей дикостью наводит меня на мысль, что за бутылку он взялся не с горя после лишения чина, а пораньше: помимо растраты «казенных, солдатских и других сумм на 29 тысяч рублей», ему вменялось в вину «оклеветание генерал-майора Скобелева и артиллерии полковника Талызина: первого в намерении отравить его ядом по связи с его женою, а последнего в том, что он будто бы, не быв ни в одном деле против неприятеля, произведен неправильно в полковники за отличие в сражении» (ВД. Т. 6. С. 364).
Вот честное слово, стрезва такое выдать трудно… (И да, из формулировки все-таки непонятно, кто с чьей женой связался – а женаты были оба.) Но суть, собственно, не в этом, а в том, что не за одну растрату Башмаков оказался разжалован.
Что до Павла Пестеля, то в той фантастической ситуации, где он был бы «оправдан по делу о тайных обществах» (мне все же легче представить ситуацию, когда такое дело вообще не завелось!) он, во-первых, имел бы «право голоса» для объяснения, что же он может сказать о судьбе недостающих денег, во-вторых, вряд ли бы изрек что-то подобное, годное для отягчения собственной участи. Так что фиговое получилось сослагательное наклонение, аналогии у него отчетливо «про другое», а потому и итоговому выводу доверия нет. Можно предполагать, что командира, у которого обнаружилась недостача, снимут с должности командира и обяжут ее выплатить, но что его за это разжалуют – никакой уверенности нет (и уж тогда от него точно не получится добыть никакие деньги, я вас уверяю…).
Однако у Киянской вроде бы есть козырь – сумма по Вятскому полку была «в два раза большая», может быть, этого хватит, чтобы уравняться с пьяными бреднями?
Так давайте же наконец разберемся с суммой долгов.
К сумме «около 60 тысяч рублей ассигнациями» есть примечание, в котором мы находим три ссылки на источники – два тематических архивных дела из разных фондов и статью Мияковского. При этом в упоминавшемся уже приложении «о финансовой деятельности Пестеля в Вятском полку» суммы долга всплывают трижды, и речь определенно идет о синонимичных документах.
К марту 1826 года относится достаточно подробная таблица (Киянская публикует ее из дела еще одного фонда!), где сумма варьируется в интервале 32 – 35 - 38 тысяч (с. 428, 431, 432), причем последняя цифра получалась, когда к полковым долгам добавлялись частные. Часть суммы была уже пополнена (не только из денег Пестеля) – примерно 12 тысяч, и еще примерно столько же была надежда получить (например, с Балтской комиссии всего причиталось более 10 тысяч). И ни один иной вариант таблиц из известных мне не дает большей цифры, и Киянская такого, как мы видим, не публикует.
Так откуда же берутся 60 тысяч?
Во-первых, Киянская суммирует полковые и частные долги. Некоторые из них действительно оказываются суммами, которые непонятно, куда отнести: две тысячи, занятые «на покупку холста» для полка (холст, кстати, в итоге куплен, и Балтская комиссия должна за него выдать деньги), взяты от имени частного лица, но касаются явно полковых дел. Долг офицеру своего же полка – личный или «общественный»? Поэтому они и дрейфуют из одного списка в другой.
Но в целом все-таки полковые финансы и личные долги – две разных истории, по крайней мере, с правовой точки зрения. Какова бы ни была сумма личных, за них самих человека едва ли снимут с должности и разжалуют, если только возникновение этих долгов не связано с как-то порочащим его поведением – например, пьяными оргиями. Вспомним того же Сибирского – должен он всем и давно, жалование его уходит на выплаты кредиторам (что явно побуждает его постоянно где-то брать еще какие-то деньги), но с должности вылетает вовсе не за этот факт.
Итак, сумма собственно полковых претензий составляет не более 35 тысяч. Сумма частных долгов позднее дорастает до 12 тысяч, по мере выяснения. Даже если их просуммировать, «более 60» не получается. В упомянутом примечании о денежной сумме мы еще зачем-то видим ссылку на статью Мияковского – уже упоминавшуюся; Мияковский первым повествует о деяниях «Жандры». Честно говоря, она что здесь делает, мне понять решительно трудно. Речь в ней вообще-то идет о характеристике этого человека в целом, и действия Пестеля там – всего лишь один из примеров. Но даже если сосредоточиться на них, то какое отношение имеют к полковым долгам сведения, что он получил от Киевских властей деньги (это приход, а не расход и никто не требовал их возмещать), за что дал взятки в размере полутора тысяч (откуда взяты эти деньги, нам неизвестно, никакой гарантии, что их полковых денег – возможно, они вообще вычитались ровно из тех, которые были выдаваемы). Даже если внезапно предположить, что три взятки взяты из полковых финансов, то погоды полторы тысячи тут явно не делают.
Возможно, наконец, что она добавляет ко всем этим разнородным категориям те 12 тысяч, которые занял Сибирский… и которые, как ни странно, ни в одном из списков не валили на Пестеля, а писали причитающимися с того самого Сибирского, который их взял, написал об этом распоряжение – и даже в итоге их вернул.
Так что это не Пестель куда-то дел вдвое больше «известного декабриста Башмакова», это Киянская завысила сумму того, за что официально, как командир полка, отвечал именно Пестель, почти в два раза. Причем проверить это можно, не выходя из ее собственной книги, где она делает такое утверждение.
(продолжение данного раздела - в следующей записи)

(Продолжение следует)

Latest Month

November 2018
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow