?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

(Скорости моего реагирования позавидует любая улита, но.)

Нион в комментариях к истории про Александра Крюкова и Софью Левенштерн задавала несколько уточняющих вопросов, а я подумала, что отвечу все-таки отдельной записью, потому что исходная и впрямь была донельзя конспективна.

Собственно, о знакомстве. "Кавалергардского полка поручик Крюков" (я увидела эту фразу в следственном деле деле и поняла, что это стихотворная строка, к ней приклеился дальнейший стих) в столичном гвардейском полку не служил, а числился. А служил - как многие такие молодые люди - генеральским адъютантом, и не у кого-нибудь а у Витгенштейна в Тульчине. Адъютантов у Витгенштейна было немеряное количество, за них просили родственники, а он никогда не отказывал, по доброте душевной. И примерно так собралось в Тульчине - из его адъютантов, адъютантов Киселева и пр. и пр. так называемое "общество Главной квартиры". Это общество не совпадало с Южным тайным, но успешно включало в себя в том числе всех его членов, обитавших в Тульчине (и частью в ближайших окрестностях) - и еще некоторое количество лиц. А когда в небольшом местечке, где есть дворец Потоцких (один из многих, но вполне заселенный Потоцкими) и просто местное население, в основном еврейское и польское, заводится штаб русской армии, то в этом (в других условиях) захолустье внезапно начинают жить интересно и говорить "об умном".


(Здесь, кстати, мало увлекаются литературой, больше - историей и политикой... В том числе вполне легально: Киселев, глава штаба, собирается силами штаба же... написать историю войн с Турцией, например. А впрочем, всяко увлекаются: когда некий молодой человек (Павлищев, в будущем - муж сестры Пушкина) только прибывает на службу, он спрашивает у Киселева - как бы мне влиться в здешнюю компанию? Тот ему тут же рекомендует - мол, есть такая книга, автор - Детю-де-Траси, почитайте, сразу будет о чем поговорить... Этого Детю-де-Траси потом половина тайного общества на следствии называет в ответе на вопрос "откуда вы взяли такие взгляды?". Павлищеву, прямо скажем, повезло - он сначала попал с долгим поручением в Петербург, а потом и в отставку вышел, собираясь профессионально заниматься игрой на гитаре... С гитарой вроде бы не сложилось, зато и в Сибирь не уехал, что с таким кругом чтения было бы - если прямо из Тульчина - очень, очень возможно...)


В общем, это я о том (я всегда об этом;-) что очень, очень неплохо было жить в местечке Тульчин несколько лет примерно с 1818 по 1825й...


У Александра Крюкова, кстати, и брат служит в тех краях, Николай, младший (Александр - 1793 года, Николай - 1800-го.), он - из пресловутой Квартирмейстерской части (См.https://kemenkiri.livejournal.com/715837.html ), умных, любопытных и занятых делом военных топографов. Впрочем, поскольку молодых, без эксцессов не обходится - это Николай Крюков удостоился от Киселева фразы "Он мальчик шаловливый и должен побегать с астролябией", - кажется, примерно тогда же, когда он и еще несколько офицеров попали в приказ за слишком громкий шум в тульчинском театре.

И оба Крюкова успевают поприятельствовать с Барятинским, причем последовательно - сначала скорее Николай, а потом, когда его услали в поля подале от Тульчина "с астролябией", - Александр.

Семейство у них, кстати, непростое, отец заведовал Государственным заемным банком, а потом, как раз на момент событий, Тульчина, следствия и переписки - был нижегородским губернатором. (А мать - англичанка, интересно - не гувернантка ли в исходнике?)
К 1826 году он как-то параллельным курсом попал под следствие о злоупотреблениях - а под впечатлением ареста двух сыновей еще и заболел, начались нервные припадки - в общем, губернатором он быть перестал, но в Нижнем Новгороде жил еще долго, даже предводителем дворянства избирался несколько раз. Правда, обширный дом, строившийся им под свою семью, в итоге продал в казну - не очень было понятно, кому в нем обитать: двое сыновей в Сибири, а младший, Платон, умер довольно молодым. Была еще дочь, в браке княгиня Черкасская, уже к 1823 году - вдова с тремя малолетними детьми, но она, видимо, жила отдельно.


(кое-какие сведения о старшем Крюкове нашлись на сайте "Марийская история в лицах", а вот!
http://marihistory.ru/index.php/2011-01-01-20-08-55/686-2011-05-12-09-53-42)


Возвращаясь к Тульчину - и там же служит немолодой уже генерал Карл Федорович Левенштерн. (Из характеристик Киселева: "Генерал-лейтенант барон Левенштерн. Начальник артиллерии 2-й армии. Соображается с собственными выгодами. Взыскателен. Во Франции командовал бы парками." Меня эта фраза до сих пор интригует, какие имеются в виду парки - артиллерийские (место хранения боеприпасов и части, отвечающие за их подвоз) или ботанические?? Но в общем, надо отметить, что это сильно не самая разгромная характеристика от Киселева, что уже достижение;-))


С женой своей ("урожденная фон Бобрик") он, кажется, в разъезде или разводе, судя по формуляру - из детей у него только дочери, в формуляре их четыре ("имеет дочерей: Юлию, Екатерину, Амалию и Софию"), а судя по письмам Софьи Левенштерн - их при отце в это время двое, Софья и ее сестра, имя которой не названо.

Так что где-то там, в Тульчине, в том числе - в тульчинском парке Потоцких (вполне открытом для благородной публики) и происходит их знакомство и их встречи. Собственно, могучий "парковый" контекст, попавший в стих, возник там не только потому, что я всегда о нем думаю (хотя думаю;-) - а ровно из одного пассажа Софьи Левенштерн (это уже почти конец подборки, 5 июня 1826 года):

"Я пользуюсь хорошей погодой, которая стоит у нас уже почти две недели, и часто хожу с сестрой гулять в Хорош. Этот сад сейчас очень тщательно ухожен и со времени женитьбы Графа он заметно украсился, там поставили статуи перед прудом, а также сделали и другие улучшения, так что сад теперь не узнать; похоже, что Графиня занимается им, поскольку вы знаете, что господин Граф не имеет вкуса к подобным вещам".

Хорош или Хороший - это название парка. Сейчас на этом месте какие-то совершенно непроходимые заросли, хотя дворец в общем и целом сохранился.
Софья - вежливая девушка, потому что граф Мечислав Потоцкий, тогдашний хозяин дворца, и правда "не имеет вкуса" к садоводству, он больше насчет выпить и побуянить; брак его, кстати, счастливым не был и распался в итоге в том числе из-за его дурного обращения с женой. (Потом он попробовал еще раз и вышла та же фигня. Жил он вообще нескучно... в худшем стиле Потоцких.)

Про парк пишет Александр Вельтман, еще один человек из Квартирмейстерской части, и пишет очень скоро - первая часть его романа "Странник" выходит в 1831 году. Этот роман - "отрывок, взгляд и нечто" как жанр, заметки, кажется, обо всем, что в голову приходит. И вот среди них пролетает:

"Местоположение Тульчина прекрасно. Палац с золотым девизом: Да пребудет вечно обителью свободных и добродетельных. Пространный костел наполнен ксендзами, ругателями слушателей своих. Ряды заездных домов, где всякий проезжий засыпан жидами и завален товарами. Вот Тульчин. Но я забыл пространный сад, который называется Хороший.

Он был хорош, как сень богов,
Когда с Босфорских берегов
В него богиня поселилась.
Он лучше стал, когда у ней
Чета прелестных дочерей
На диво всем очам родилась!
День ото дня он хорошел,
Когда сердца двух дев созрели,
Дитя крылатый прилетел,
И девы песнь любви запели!

Теперь опустел Хороший. Кто ищет уединения - там оно. Давно ли?..

Но время не для всех равно
Я замечал и вижу ясно,
Что для счастливых все давно,
А для несчастных все недавно".

Вельтман в весьма романтическом ключе упоминает старую графиню Потоцкую (в юности - стамбульскую куртизанку) и двух ее дочерей. И связывает "запустение" парка вроде бы только с тем, что девушки вышли замуж и убыли. Или нет? Или просто не уточняет, почему. Потому что он знает, и мы знаем, что уже многие из гулявших "недавно" там уже не гуляют - и многие числятся именно что в разряде "несчастных" (как в Сибири того времени именуют ссыльных и каторжных).

И не гуляет там уже не только Александр Крюков, но и Софья Левенштерн - в последнем из данных нам в ощущениях (то есть в копиях, видимо, Шильдера) писем она пишет в октябре 1827 года - скорее всего, матери Александра Крюкова:

"До сих пор малейшая вещь напоминает мне о нынешней разлуке с моим дорогим Александром, и еще более живо – о несчастии, в котором он находится; так что я решилась покинуть отцовский дом, чтобы поселиться в доме моей сестры, которая уже полгода замужем. Кроме того, мы выросли вместе и нежно привязаны друг к другу, и эта первая разлука много усилила наши горести, сделав их для нас трудно выносимыми. Теперь у меня есть хотя бы нежное утешение видеть мою сестру любимой, в ее новом доме, и наслаждаться этим несравнимым счастьем."

К сожалению, куда именно она переехала - неясно, место написания, похоже, было написано сокращенно или неразборчиво (в копиях фигурирует "Baur"). И впоследствии о генерале Левенштерне вполне упоминают всякие мемуаристы - он выходит в отставку, живет в Москве, любит вкусно поесть и интересуется театром... Но никаких упоминаний о его дочерях при этом нет. Так что я предполагаю, что Софья так могла и остаться жить в семействе сестры... Найти бы еще след, где. Тогда можно было бы поискать и ответ на вопрос "как долго". Потому что из беглых уверений в письмах, что со здоровьем у нее все очень очень хорошо, она уже так не кашляет, как раньше кашляла и т.п. складывается впечатление, что чахотка - не чахотка, а что-то легочное хроническое там есть. При отсутствии воли к жизни - или просто слабом здоровье - можно прожить и не слишком долго... "Или нет". Мы не знаем.

Никакой переписки между Александром и Софьей больше, судя по всему, не было - и, видимо, и не могло быть. Он может писать только через "дам", письмо Волконской возвращают... А сама Софья едва ли напишет - для этого надо знать как, куда, кому. А родным осужденных это не спешили сообщать, они узнавали от других таких же, и если в Москве или Петербурге это еще возможный вариант, через знакомых на кого-нибудь да выйдешь, то если Софья в итоге живет даже не в Тульчине, а в каком-нибудь еще городке или усадьбе, то узнать просто не у кого. Опять же, из "дам" она могла знать лично разве что Юшневскую, и то не факт - а Юшневская едет позже, в 1830 году...
Судя по тем двум письмам 1828 года - да, она надеялась встретиться с Александром Крюковым - но скорее, похоже, не путем собственной поездки, а предполагая его возвращение и прощение через несколько лет. Такая мысль вполне витала в обществе, что эти приговоры - глядишь, ненадолго. Вот что пишет в Записках Мария Волконская:

"Первое время нашего изгнания я думала, что оно, наверное, кончится через 5 лет, затем я себе говорили, что будет через 10, потом через 15 лет, но после 25 лет я перестала ждать."

А вот что пишет Софья Левенштерн в 1828 году:

(февраль) "Какова бы ни была моя судьба в будущем, я останусь верной той привязанности, что я посвятила тому, с которым я соединена самыми нежными и нерушимыми чувствами. Я доверяю себя благости Провидения, и сохраняю надежду, что однажды, быть может, я смогу соединиться с моим дорогим Александром, я хотела бы, чтобы у него была та же надежда, она поможет нам вытерпеть жестокие печали разлуки."

(октябрь) "Несмотря на то, что обстоятельства кажутся мало благоприятными в настоящее время, я не перестаю однако питать надежду, что судьба еще приготовила для нас счастливые дни."

Что мы, пожалуй, знаем.
Наверное, как именно объединяется эта пачка писем - многие к Крюкову и два к его родителям. Мы знаем (спасибо Хейлир за прочес 23 тома!), что среди прочих вещей Александра Крюкова его родственникам (кузену по доверенности от отца) отдают пачку его бумаг - "1826 года 18 октября возвращены бумаги, принадлежавшие бывшему поручику и адъютанту генерала графа Витгенштейна Крюкову 1-му, завернутые в холстине".
А также золотые часы, деньги, неплохие - почти 1400 р. ассигнациями, 22 рубля серебром и 5 польских злотых (эти из кармана, видать, выгреб, вообще у всего Юга в финансах какая-то польская мелочь, похоже, они там успешно ходят наравне с рублем) - и "золотое обручальное кольцо".
(ВД 23, с. 102)

Вот, кстати, да, это сейчас, когда обручение и помолвка схлопнулись, "обручальными" кольцами именуют ровно свадебные, а тогда они еще символизируют ровно то, в честь чего названы - обручение. И оно у Александра Крюкова и Софьи Левенштерн уже состоялось, и дело (судя по письмам) должно было уже вот-вот выйти на назначение даты свадьбы...

Николай Бобрищев-Пушкин, все про тот же декабрь 1825 года:
«Во время этих розысков я зашел обедать к …генерал-лейтенанту Левенштерну…; там застал и поручика Крюкова 1-го, который находился там безотлучно, ибо незадолго перед тем [был] помолвлен на его дочери…» (ВД 12, с. 370).

То есть это такой совершенно общеизвестный факт, и Николай Крюков тоже, кажется, брату сообщает в те же числа, опять же найдя его у Левенштерна...


...и вот что мы, кстати, еще не знаем точно - сколько лет Софье. Александру Крюкову на 1825 год 32 года, в те поры нередко женятся, будь тебе хоть 30, хоть 40 (как Волконскому) на девушках младше 20 лет... Хотя и не всегда, бывают сверстники (Никита и Александрина), бывает жена старше супруга (Артамон и Вера Муравьевы)...
По письмам она вроде бы кажется совсем юной и неопытной девой.
Но.
В выпуске Смольного института 1812 года есть «Баронесса Левенштерн, Юлия Карловна, дочь артиллерии полковника» и «Баронесса Левенштерн, Софья Карловна, сестра предыдущей». Тут есть две проблемы: во-первых, К.Ф, Левенштерн – с 1806 года уже генерал (но до того был полковником – может быть, это звание его на момент, когда он сдавал дочерей в институт??) Есть какой-то Карл Карлович Левенштерн, он полковник, но не артиллерист, а других подходящих вокруг не вижу. 2) тогда девы к 1825 году получаются не очень юные.
Но, кстати, они вряд ли близнецы, так что очень может быть, что если это те самые девы, то одна из них младше - по порядку логично, что это как раз Софья - и очень может быть, что именно Юлия - та самая сестра, с которой она не хочет рассаваться.

Так что не исключено, что Александр собирался жениться на девушке не столь уж сильно младше себя.

Но, но...
Словом, про нее мы далее не знаем ничего - пока?
Про Александра - знаем.
Он, кстати, и на каторге, похоже, остался приятелем Барятинского: когда тому надо было сообщить о смерти одной из его сестер, Волконская (ей об этом написала другая сестра князь-Шурика и попросила выбрать момент и сделать это как-то поосторожнее) отряжает с поручением именно Александра Крюкова.

Потом братья Крюковы живут на поселении более менее вместе, Александр - танцор, дамский угодник, светский лев провинциально сибирского масштаба... Николай занимается хозяйством. Оба создают сибирские семьи, причем венчаются лет так через порядочно после того, как семья возникает... Но Николай до амнистии не дожил, и дети его остались в Сибири, числясь инородцами (жена была наполовину хакаска). Александр Крюков вполне успевает перебраться в Киев, хотя и не сразу, с детьми и женой (крестьянка Лифляндской губернии, сосланная в Сибирь за умерщвление незаконного ребенка - причем, кстати, на момент ссылки, как я понимаю, замужняя; но с законными детьми у нее, похоже, никаких злоключений не возникало). А потом даже уехать за границу. Там он и умер - в Брюселе в 1866 году от холеры.

А письма... Письма, такое впечатление, что остались в семье и хранились там (возможно, они попадают к княгине Черкасской и ее потомкам? - она потом долго помогала братьям)... где-то около рубежа веков их копирует предположим-Шильдер - и поэтому теперь их можем прочесть мы.


...А чтобы не заканчивать на грустной ноте (которая тут, впрочем, неизбежна), послушайте историю про генерала Левенштерна и гуся. Ой, даже про двух!
Не я рассказываю, какой-то А.М. Фадеев рассказывает...

"Левенштерн иногда не доверял своим поварам и сам ходил на базар выбирать провизию и проверять цены, причем надевал какую-нибудь старую шинель, принимая меры, чтобы его не узнали. Но раз с ним случилось приключение, только кажется не в Петербурге, а где-то в провинции. Пошел он на рынок, замаскировав по возможности свою генеральскую форму, и купил двух жирных, откормленных гусей; взял их обоих себе под руки и понес домой кратчайшим путем, забыв, что на пути гауптвахта. Как только поравнялся он с нею, караульный часовой его узнал и вызвал караул. Испуганный генерал, желая остановить часового второпях махнул рукой - и один из гусей в то же мгновение вырвался и побежал; Левенштерн бросился его ловить, а тут и другой гусь выскочил из-под руки и последовал за товарищем. В это же время вызванный караул уже отдавал честь генералу от артиллерии барону Левенштерну - и безмолвно созерцал, как генерал в смятении кидался от одного гуся к другому, а гуси, махая крыльями, с громким кряканьем отбивались от его высокопревосходительства. После такого казуса Левенштерн никогда больше не ходил на рынок покупать гусей".
(Русский Архив. 1891. Т.1. С. 487. Воспоминания А.М. Фадеева)

Рассказчик наблюдает Левенштерна уже в Москве, и что это за "провинция" знать не знает, а ведь долго и упорно Левенштерн служил именно в Тульчине. Так что я полагаю...
В общем, в перспективе любой из этих южных историй, разными и странными путями неизбежно возникает полуденный абрис Тульчина. Теперь еще и с гусями.

Comments

( 9 comments — Leave a comment )
naiwen
May. 8th, 2018 06:04 am (UTC)
вот задумалась над тем, что никогда не считала Александра Крюкова слишком симпатичным человеком (Николай, кажется, гораздо лучше).
PS А не знаешь ли ты, сколько вообще по штату полагалось адъютантов? (это к вопросу о количестве адъютантов у Витгенштейна).
kemenkiri
May. 9th, 2018 12:01 am (UTC)
...начиная с конца, - вот на Витгенштейна глядя, и начинаю я подозревать, что число их ограничено не было...

Что до Александра Крюкова - я тебя очень понимаю, я вроде бы представляла диспозицию времен поселения, и там да, Николай выражено мне ближе, чем Александр.
Тульчин в этом смысле до конца пока не представляю, а от окончательного признания его неведомо чем меня удерживала мысль, что он все же приятель Барятинского. Это, конечно, пристрастное мнение, но было ощущение, что с полной фигней общаться он не будет (??).

...собственно, наверное, поэтому я и не вышла на историю с письмами, пока мне их не принесла Хейлир. Собственно, учитывая их сохранность, я и не могу сказать, что я увидела из них его. Зато увидела Софью Левенштерн - и о ней уж точно ничего дурного сказать не могу.
Засим возникают разные вопросы, а вот с ответами на них хуже:
- были бы они счастливы вместе?
- и каким бы был Александр Крюков тех же поселенческих лет, если бы этот брак все же состоялся?
naiwen
May. 9th, 2018 06:22 am (UTC)
Вот да. Она хорошая, и наверное не полюбила бы полное чмо?
Ну и вопросов больше: если бы брак состоялся, то поехала бы она за ним или нет? В общем, неизвестно :(
aywen
May. 9th, 2018 07:23 am (UTC)
Люди меняются, и при неблагоприятных обстоятельствах часто не в лучшую сторону. Особенно, если с ними поступили несправедливо.
rayne_minstrel
May. 8th, 2018 10:56 am (UTC)
Любопытно про Левенштернов. Я, правда, знаю больше про другую ветвь
kemenkiri
May. 8th, 2018 11:53 pm (UTC)
А кстати, очень ли разветвленное получается семейство? То есть вот если есть у нас какой-то "артиллерии полковник", то ли тот, то ли не тот - это вариант "да много их, Левенштернов" или "если не Карл Карлыч, то точно Карл Федорыч"??
rayne_minstrel
May. 9th, 2018 10:04 am (UTC)
Их три или четыре ветви, все кузены, естественно, и для полной путаницы зовут их часто одинаково. Я больше по потомству Ивана Ивановича разбираюсь.
_nion_
May. 8th, 2018 11:53 am (UTC)
Получается, Софья все-таки узнала, в какую "командировку" подевался ее поручик?
kemenkiri
May. 8th, 2018 11:54 pm (UTC)
Узнала, но, похоже, уже в июле месяце, - последнее известное нам письмо "в командировку" написано в конце июня. А в июле уже приговор оглашен, в газетах напечатан с фамилиями - и главное, ясно, что они сюда уж точно не вернутся...
( 9 comments — Leave a comment )

Latest Month

May 2018
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow