Продолжая сидеть на Муравейнике. Приключения инженерные и матримониальные.
...Так вот, я прочитала мемуары Матвея Артамоновича Муравьева(-старшего).
Этот зачин можно употребить еще неоднократно, потому что многое оттуда вылезло.
Вообще-то, начиная, я была уверена, что я их уже один раз читала, ну вот, перечитаю. В процессе осознала, что целиком их читаю явно первый раз, а в прошлый не то смотрела конкретные фрагменты - не то, что вероятнее, читала статью из сборника Новгородского музея про него, которая, строго говоря, эти мемуары кратко пересказывает.
Кстати, собственно о мемуарах. Они легко находятся в Сети набором фамилии-имени-отчества героя вот тут: http://az.lib.ru/m/murawxew_m_a/text_0020.shtml
А первичная публикация с иллюстрациями - здесь:
http://feb-web.ru/feb/rosarc/ra5/ra5-007-.htm
И я вижу примерно две категории населения, которым я бы могла их посоветовать.
- если вам интересен этот угол Муравейника. В широком смысле - там упоминаются и родные его братья, и двоюродные, и всякая их родня - то есть тут тебе и "Воиновичи" и т.д.
Но это вариант узкоспециальный, хотя и неоднократно встреченный в окрестностях меня;-)
- если вам интересен не-придворный XVIII век.
А он в историю Матвея Артамоновича укладывается почти весь. По крайней мере, все царствования, кроме павловского: родился он в 1711 году и смутно помнит, как в Кронштадт (где служит его отец) приезжал император Петр и носил мелкого Матвея на руках; а заканчивает он записки где-то в конце 70-х или начале 80-х годов и до этого времени и доводит события.
И еще его мемуары - это производственный роман длинной в жизнь. Военно-производственный. Он инженер и топограф, и всю жизнь делает именно это: либо чертит карты чего-нибудь (в ходе военных кампаний или нет) - или чертит план чего-то, чего еще нет, и по нему строит/ремонтирует. Может Петропавловскую крепость подремонтировать (привет внукам, гм-гм!), может шлюз построить - за 15 тысяч рублей, хотя в смету закладывали 200 тысяч и отдельного шлюзного мастера. И все это будет работать.
Участвует во всех военных кампаниях подходящего времени на нашем, так сказать, северо-западном фронте - Скандинавия, Австрия...
Служит на Мстинских порогах, - читать про них, как раз съездив туда, и живьем увидев эту "горную Мсту" (официальное название заповедника или чего-то вроде!) и осознав, какая заковыристая задача была проводить по такой реке суда, было особенно любопытно.
Он вообще в основном обретается на этом северо-западе, так и не укоренившись ни в одной из столиц, и потом в отставку уезжает жить в новгородское поместье. Со столицами будет взаимодействовать уже его сын.
Юг в его биографии - всего один конкретный, хотя и весьма весомый эпизод (крепость святой Елизаветы, это нынешний Кировоград), и он там не столько строит, сколько боется со всякими взятками и прочими несправедливостями, крепко завешивая этим Сенат и прочие столичные инстанции, которые, кажется, в упор не понимают, *зачем ему это нужно*. Да низачем, кроме того, что он за справедливость и пользу государству. Он так всегда, и всегда на этом влетает. Но полагается на волю Божию и просто продолжает.
"Выехав из крепости Святыя Елисаветы заезжал во многия святыя места и прибегал с плачем и рыданием, прося Бога о помощи и защищении. Тако ж и во всю дорогу даже до Москвы то самое увеселение мое было, читал псалтир с прямою горячностию."
...и да, именно этот эпизод приносит именно этому фрагменту Муравейника судьбоносное для него событие - брак Матвея Артамоновича с Еленой Петровной Апостол.
И вот тут я возвращаюсь к тому, что эти мемуары значат для Муравейника. Ну, помимо множества упоминаний его отца, братьев, кузенов и прочей родни, о которых наверняка информация не лишняя.
Но вот есть у нас Муравьевы-Апостолы. Опять же, спасибо Матвею Артамоновичу за его женитьбу, благодаря ей (хотя позже и не при его уже жизни) к его потомкам приросла двойная фамилия, и их стало возможно отличаться от потрясающего множества остальных Муравьевых.
И в общем, товарищи они куда как интересные - что сын его Иван Матвеевич, что его дети. О них неоднократно пишут... Но в этой истории раньше Ивана Матвеевича - какая-то звенящая пустота, украшенная "общеизвестной" идеей: "мать его вышла замуж вопреки желанию своего отца и была лишена приданого" (Википедия). Вот как это, например, описано в Эйдельмана в "Апостоле Сергее":
"Матвей Артамонович Муравьев, отец кавалера Ивана Муравьева и дед новорожденного Сергея, был когда-то удалим малым: увез знатную девицу без согласия родни, женился. (...)
Возможно, это похищение имело бы неважные последствия для беглецов, если б жив был грозный отец той девицы, последний выборный украинский гетман Данило Апостол...
Однако без могущественного гетмана дело ограничилось домашним проклятием и лишением непокорной дочери всяких прав на украинские поместья..."
Эйдельман человек дотошный и много до чего в истории Сергея и его семейства докопался, но тут он всего лишь повторяет и осмысляет уже наличную в ноосфере версию. И на самом деле, больше ничего про него ноосфере неизвестно, и никак, кроме фамилии, он на судьбу сына не влияет - и история этого семейства как будто начинается с вынырнувшего неизвестно откуда Ивана Матвеевича.
И вот тут мы реально видим из записок живого человека, и внезапно понимаем, что совершенно не похож на мифического "удалого малого", похитителя девиц - военный инженер на всю голову 1711 года рождения, который не раз упоминает в мемуарах, что вообще-то многие годы не собирался жениться, потому что семейство у них большое и небогатое, ему бы братьев поднять (и пусть они продолжают род)... Он и при разделе наследства берет себе исходно только пустоши без населения и без усадьбы, и усадьбу закладывает самую маленькую, было бы где остановиться по дороге. Другой, совсем другой человек. Очень "в эпохе".
Но вот, не собирался-не собирался да и собрался вдруг, дело было как раз в тот южный период его службы, и история этой женитьбы ВООБЩЕ не похожа на романтический увоз невесты. Где-то на очередном этапе борьбы со взятками и мухлежом он ровно следующей за этим фразой пишет:
"Между тем, некоторыи присоветовали мне, чтоб я женился и объявили невесту, есть, де, достойная и воспитания честнаго дочь Петра Даниловича Апостолова. Я принел все то за благо, хотя не хотел и никогда женитца, а особливо в разсуждении бедности моей фамилии. Однако положился на их совет, послал при письме свата миргородскаго сотника, которой по близости Петра Даниловича и жил. Когда ж оной сотник мое письмо подал Петру Даниловичу, весьма был доволен и спрашивал дочь свою о желании, которая тогда согласилась, и прислал ко мне ответ, что оне семейством моим будут довольны и положили быть свадьбы будущаго 753-го года генваря 27-го дня".
(Судя по тому, что дальше идет речь о разрешении жениться, данном ему буквально в последние дни правления императрицы Елизаветы, скорее всего, здесь должен быть 1759 год, а 3 и 9 - цифры, которые при неидеальном почерке можно спутать. Тем более, что сильно раньше, еще в каком-то военном эпизоде уже был 1755 год (а даты он пишет сильно не везде,гораздо чаще - "в тот же год", "на следующий год" и т.д.)
"Как же я получил [разрешение - К.], уведомив напредь своего тестя, к назначенному сроку поехал и тогда о приданном никакого договору или требования моего не было. (...) Женился я благополучно, а что следовало до приданого богажу, ничего не получил, кроме платья на ее и серебра для убору ее ж. Белья было доволно. Вместо приданого ее я любил, разумная и добродетельная была, притом богобоязливая, советы предподавала мне как другу, от горячности меня удерживала. Однем словом сказать, подобной для меня сыскать было не можно, в гонение ж моих нещастий утешала меня. У отца ж своего правительница была всем домом, и что из приданого отец давал, не хотела брать, прочив более для оставшей сестры своей Катерины Петровны. Напоследок же что выходило и от сестры своей уже следовали ей досады. Она точно такого нраву была как и я, ибо и я пекся более о братьях, нежели о себе, и затем и женится не хотел, желая их поднять..."
...короче говоря, мы видим здесь опять же типичнейший брак по сговору жениха с отцом невесты, отец спрашивает ее о согласии и оное получает, факт, но из текста, например, совершенно непонятно, когда она первый раз видит своего будущего мужа, до или после этого!
И лет ему на этот момент примерно 50 (он пишет про 1759-й год, в примечаниях откуда-то выползает датой свадьбы 1762 г., но в общем, порядок цифр такой), а ей, если верить дате рождения в примечаниях же - примерно 30. Тоже несколько другая картина получается.
Думаю, что история об увозе и лишении наследства могла возникнуть на почве того, что наследства и правда никакого не было, хотя в семье имущество точно было - но мы и тут видим объяснение, и другое. Оно, кстати, меня тоже интересует - по нему можно предположить, что помянутого наследства не очень много... А по последующим приобретениям Ивана Матвеевича по наследству от последнего потомка Апостолов (внука Петра Даниловича) видно, что там было, причем что-то (тот же Хомутец) было давно. Тут, конечно, возникают варианты: мы не знаем, каков по мнению семейства был размер приличного наследства, насколько был скуповат Петр Данилович... Но, в общем, как мы видим, вне зависимости от причины, вопрос этот мирно решается внутри семьи Апостолов.
И потом Матвей Артамонович описывает, как они - когда он совсем уже уезжает из крепости святой Елизаветы - заезжают к тестю, а денег у них с собой нет вообще, все его жалование (тот самый мешок с деньгами, который возникал в цитатах про усадьбу;-) в Петербурге, будет по приезде и не сразу, - а Петр Данилович их радушно принимает и снабжает всяческим на дорогу... Вот такое едва ли было возможно после проклятия и лишения наследства.
(И да, кстати, о генеалогии семейства Апостолов. Мемуары подтверждают то, на что намекает банальная хронология - Елена не дочь, а внучка знаменитого гетмана. Опять же, народно-семейная легендарика запомнила личность поярче, а Петр Данилович ничего знаменитого не натворил.)
И, отступая от сюжета со свадьбой, - еще раз скажу: то, что этот человек наконец становится *виден*, дает определенную перспективу и последующей истории семейства. И любопытные переклички. Иногда - именно через поколение, ко внукам, которых он, похоже, и не успел увидеть (по крайней мере, во всем, что пишут они, нет никаких упоминаний деда).
Инженерно-математические таланты, которые вообще не привились у Ивана Матвеевича - и вынырнули у Сергея.
Вот это желание быть полезным и чтобы при этом все было по справедливости - гремучая смесь, об которую внуки тоже ушибутся, некоторые насмерть.
Эта ценность своей семьи в целом. (Почему я думаю о genie bienfaisant?.. - в общем, о детях, собирающих это семейное единство без активной помощи отца-утконоса?)
Горячность и вспыльчивость - она и Ивана Матвеевича есть, а о следующем поколении сходу не скажу, но можно плодотворно порассуждать.
И своеобразное немудреное чувство юмора.
Это самая его юность, служба в Риге.
"Квартира наша была на болшой улице. Вздумалось мне пошутить: разкаля болшой подков, бросил против своей каморы. Тогда шол один езел [эстонец, может быть, - по острову Эзель? В общем, местный житель - К.], полстился на этот подков, хотел взять его в белых лайковых перчатках - обжог персты. Тогда мне было смешно. Но он, не хотя ево бросить, взял на палку, обмоча в воду в канале, и хотел положить в карман. То увидя, мои люди бросились отнимать, отчего зделалась драка. Вот моя вина."
...и я вспоминаю Матвея, который натер в Форт-Славе (кажется) пол камеры мылом, и с интересом наблюдал, как проверяющие заходят и шлепаются...
И это, на самом деле, еще не все, что выходит из мемуаров Матвея Артамоновича, Но следующая порция семейных историй требует отдельного захода.
Этот зачин можно употребить еще неоднократно, потому что многое оттуда вылезло.
Вообще-то, начиная, я была уверена, что я их уже один раз читала, ну вот, перечитаю. В процессе осознала, что целиком их читаю явно первый раз, а в прошлый не то смотрела конкретные фрагменты - не то, что вероятнее, читала статью из сборника Новгородского музея про него, которая, строго говоря, эти мемуары кратко пересказывает.
Кстати, собственно о мемуарах. Они легко находятся в Сети набором фамилии-имени-отчества героя вот тут: http://az.lib.ru/m/murawxew_m_a/text_0020.shtml
А первичная публикация с иллюстрациями - здесь:
http://feb-web.ru/feb/rosarc/ra5/ra5-007-.htm
И я вижу примерно две категории населения, которым я бы могла их посоветовать.
- если вам интересен этот угол Муравейника. В широком смысле - там упоминаются и родные его братья, и двоюродные, и всякая их родня - то есть тут тебе и "Воиновичи" и т.д.
Но это вариант узкоспециальный, хотя и неоднократно встреченный в окрестностях меня;-)
- если вам интересен не-придворный XVIII век.
А он в историю Матвея Артамоновича укладывается почти весь. По крайней мере, все царствования, кроме павловского: родился он в 1711 году и смутно помнит, как в Кронштадт (где служит его отец) приезжал император Петр и носил мелкого Матвея на руках; а заканчивает он записки где-то в конце 70-х или начале 80-х годов и до этого времени и доводит события.
И еще его мемуары - это производственный роман длинной в жизнь. Военно-производственный. Он инженер и топограф, и всю жизнь делает именно это: либо чертит карты чего-нибудь (в ходе военных кампаний или нет) - или чертит план чего-то, чего еще нет, и по нему строит/ремонтирует. Может Петропавловскую крепость подремонтировать (привет внукам, гм-гм!), может шлюз построить - за 15 тысяч рублей, хотя в смету закладывали 200 тысяч и отдельного шлюзного мастера. И все это будет работать.
Участвует во всех военных кампаниях подходящего времени на нашем, так сказать, северо-западном фронте - Скандинавия, Австрия...
Служит на Мстинских порогах, - читать про них, как раз съездив туда, и живьем увидев эту "горную Мсту" (официальное название заповедника или чего-то вроде!) и осознав, какая заковыристая задача была проводить по такой реке суда, было особенно любопытно.
Он вообще в основном обретается на этом северо-западе, так и не укоренившись ни в одной из столиц, и потом в отставку уезжает жить в новгородское поместье. Со столицами будет взаимодействовать уже его сын.
Юг в его биографии - всего один конкретный, хотя и весьма весомый эпизод (крепость святой Елизаветы, это нынешний Кировоград), и он там не столько строит, сколько боется со всякими взятками и прочими несправедливостями, крепко завешивая этим Сенат и прочие столичные инстанции, которые, кажется, в упор не понимают, *зачем ему это нужно*. Да низачем, кроме того, что он за справедливость и пользу государству. Он так всегда, и всегда на этом влетает. Но полагается на волю Божию и просто продолжает.
"Выехав из крепости Святыя Елисаветы заезжал во многия святыя места и прибегал с плачем и рыданием, прося Бога о помощи и защищении. Тако ж и во всю дорогу даже до Москвы то самое увеселение мое было, читал псалтир с прямою горячностию."
...и да, именно этот эпизод приносит именно этому фрагменту Муравейника судьбоносное для него событие - брак Матвея Артамоновича с Еленой Петровной Апостол.
И вот тут я возвращаюсь к тому, что эти мемуары значат для Муравейника. Ну, помимо множества упоминаний его отца, братьев, кузенов и прочей родни, о которых наверняка информация не лишняя.
Но вот есть у нас Муравьевы-Апостолы. Опять же, спасибо Матвею Артамоновичу за его женитьбу, благодаря ей (хотя позже и не при его уже жизни) к его потомкам приросла двойная фамилия, и их стало возможно отличаться от потрясающего множества остальных Муравьевых.
И в общем, товарищи они куда как интересные - что сын его Иван Матвеевич, что его дети. О них неоднократно пишут... Но в этой истории раньше Ивана Матвеевича - какая-то звенящая пустота, украшенная "общеизвестной" идеей: "мать его вышла замуж вопреки желанию своего отца и была лишена приданого" (Википедия). Вот как это, например, описано в Эйдельмана в "Апостоле Сергее":
"Матвей Артамонович Муравьев, отец кавалера Ивана Муравьева и дед новорожденного Сергея, был когда-то удалим малым: увез знатную девицу без согласия родни, женился. (...)
Возможно, это похищение имело бы неважные последствия для беглецов, если б жив был грозный отец той девицы, последний выборный украинский гетман Данило Апостол...
Однако без могущественного гетмана дело ограничилось домашним проклятием и лишением непокорной дочери всяких прав на украинские поместья..."
Эйдельман человек дотошный и много до чего в истории Сергея и его семейства докопался, но тут он всего лишь повторяет и осмысляет уже наличную в ноосфере версию. И на самом деле, больше ничего про него ноосфере неизвестно, и никак, кроме фамилии, он на судьбу сына не влияет - и история этого семейства как будто начинается с вынырнувшего неизвестно откуда Ивана Матвеевича.
И вот тут мы реально видим из записок живого человека, и внезапно понимаем, что совершенно не похож на мифического "удалого малого", похитителя девиц - военный инженер на всю голову 1711 года рождения, который не раз упоминает в мемуарах, что вообще-то многие годы не собирался жениться, потому что семейство у них большое и небогатое, ему бы братьев поднять (и пусть они продолжают род)... Он и при разделе наследства берет себе исходно только пустоши без населения и без усадьбы, и усадьбу закладывает самую маленькую, было бы где остановиться по дороге. Другой, совсем другой человек. Очень "в эпохе".
Но вот, не собирался-не собирался да и собрался вдруг, дело было как раз в тот южный период его службы, и история этой женитьбы ВООБЩЕ не похожа на романтический увоз невесты. Где-то на очередном этапе борьбы со взятками и мухлежом он ровно следующей за этим фразой пишет:
"Между тем, некоторыи присоветовали мне, чтоб я женился и объявили невесту, есть, де, достойная и воспитания честнаго дочь Петра Даниловича Апостолова. Я принел все то за благо, хотя не хотел и никогда женитца, а особливо в разсуждении бедности моей фамилии. Однако положился на их совет, послал при письме свата миргородскаго сотника, которой по близости Петра Даниловича и жил. Когда ж оной сотник мое письмо подал Петру Даниловичу, весьма был доволен и спрашивал дочь свою о желании, которая тогда согласилась, и прислал ко мне ответ, что оне семейством моим будут довольны и положили быть свадьбы будущаго 753-го года генваря 27-го дня".
(Судя по тому, что дальше идет речь о разрешении жениться, данном ему буквально в последние дни правления императрицы Елизаветы, скорее всего, здесь должен быть 1759 год, а 3 и 9 - цифры, которые при неидеальном почерке можно спутать. Тем более, что сильно раньше, еще в каком-то военном эпизоде уже был 1755 год (а даты он пишет сильно не везде,гораздо чаще - "в тот же год", "на следующий год" и т.д.)
"Как же я получил [разрешение - К.], уведомив напредь своего тестя, к назначенному сроку поехал и тогда о приданном никакого договору или требования моего не было. (...) Женился я благополучно, а что следовало до приданого богажу, ничего не получил, кроме платья на ее и серебра для убору ее ж. Белья было доволно. Вместо приданого ее я любил, разумная и добродетельная была, притом богобоязливая, советы предподавала мне как другу, от горячности меня удерживала. Однем словом сказать, подобной для меня сыскать было не можно, в гонение ж моих нещастий утешала меня. У отца ж своего правительница была всем домом, и что из приданого отец давал, не хотела брать, прочив более для оставшей сестры своей Катерины Петровны. Напоследок же что выходило и от сестры своей уже следовали ей досады. Она точно такого нраву была как и я, ибо и я пекся более о братьях, нежели о себе, и затем и женится не хотел, желая их поднять..."
...короче говоря, мы видим здесь опять же типичнейший брак по сговору жениха с отцом невесты, отец спрашивает ее о согласии и оное получает, факт, но из текста, например, совершенно непонятно, когда она первый раз видит своего будущего мужа, до или после этого!
И лет ему на этот момент примерно 50 (он пишет про 1759-й год, в примечаниях откуда-то выползает датой свадьбы 1762 г., но в общем, порядок цифр такой), а ей, если верить дате рождения в примечаниях же - примерно 30. Тоже несколько другая картина получается.
Думаю, что история об увозе и лишении наследства могла возникнуть на почве того, что наследства и правда никакого не было, хотя в семье имущество точно было - но мы и тут видим объяснение, и другое. Оно, кстати, меня тоже интересует - по нему можно предположить, что помянутого наследства не очень много... А по последующим приобретениям Ивана Матвеевича по наследству от последнего потомка Апостолов (внука Петра Даниловича) видно, что там было, причем что-то (тот же Хомутец) было давно. Тут, конечно, возникают варианты: мы не знаем, каков по мнению семейства был размер приличного наследства, насколько был скуповат Петр Данилович... Но, в общем, как мы видим, вне зависимости от причины, вопрос этот мирно решается внутри семьи Апостолов.
И потом Матвей Артамонович описывает, как они - когда он совсем уже уезжает из крепости святой Елизаветы - заезжают к тестю, а денег у них с собой нет вообще, все его жалование (тот самый мешок с деньгами, который возникал в цитатах про усадьбу;-) в Петербурге, будет по приезде и не сразу, - а Петр Данилович их радушно принимает и снабжает всяческим на дорогу... Вот такое едва ли было возможно после проклятия и лишения наследства.
(И да, кстати, о генеалогии семейства Апостолов. Мемуары подтверждают то, на что намекает банальная хронология - Елена не дочь, а внучка знаменитого гетмана. Опять же, народно-семейная легендарика запомнила личность поярче, а Петр Данилович ничего знаменитого не натворил.)
И, отступая от сюжета со свадьбой, - еще раз скажу: то, что этот человек наконец становится *виден*, дает определенную перспективу и последующей истории семейства. И любопытные переклички. Иногда - именно через поколение, ко внукам, которых он, похоже, и не успел увидеть (по крайней мере, во всем, что пишут они, нет никаких упоминаний деда).
Инженерно-математические таланты, которые вообще не привились у Ивана Матвеевича - и вынырнули у Сергея.
Вот это желание быть полезным и чтобы при этом все было по справедливости - гремучая смесь, об которую внуки тоже ушибутся, некоторые насмерть.
Эта ценность своей семьи в целом. (Почему я думаю о genie bienfaisant?.. - в общем, о детях, собирающих это семейное единство без активной помощи отца-утконоса?)
Горячность и вспыльчивость - она и Ивана Матвеевича есть, а о следующем поколении сходу не скажу, но можно плодотворно порассуждать.
И своеобразное немудреное чувство юмора.
Это самая его юность, служба в Риге.
"Квартира наша была на болшой улице. Вздумалось мне пошутить: разкаля болшой подков, бросил против своей каморы. Тогда шол один езел [эстонец, может быть, - по острову Эзель? В общем, местный житель - К.], полстился на этот подков, хотел взять его в белых лайковых перчатках - обжог персты. Тогда мне было смешно. Но он, не хотя ево бросить, взял на палку, обмоча в воду в канале, и хотел положить в карман. То увидя, мои люди бросились отнимать, отчего зделалась драка. Вот моя вина."
...и я вспоминаю Матвея, который натер в Форт-Славе (кажется) пол камеры мылом, и с интересом наблюдал, как проверяющие заходят и шлепаются...
И это, на самом деле, еще не все, что выходит из мемуаров Матвея Артамоновича, Но следующая порция семейных историй требует отдельного захода.