Kemenkiri (kemenkiri) wrote,
Kemenkiri
kemenkiri

Categories:
  • Mood:
  • Music:

История вполне первоапрельская...

...хотя совершенно реальная.
Вышедшая на меня из дел второй армии эпическая история «о вреде пьянства» - у Раисы, помнится, есть такая серия разных исторических случаев. Вот, добавляем.
Декабристы и другие исторические лица не задействованы, так что никаких специальных познаний для прочтения не требует.

Дело было вечером, делать было нечего… 198 лет назад дело было, в январе 1821 года. И в местечке Ладыжино недалеко от Тульчина, в учебном батальоне 2 Армии, все было в общем мирно… и никто еще не задумывался о том, что самый страшный зверь в этой степи – это белочка. А она уже выдвинулась в направлении Ладыжина…
А пока – у поручика по фамилии Акинка собралось несколько гостей-сослуживцев, тоже в основном поручики, впрочем, заходил и капитан Гриневский, видимо, ничего предосудительного не увидел и пошел к себе домой спать. (Надеюсь, лег пораньше – тогда мог хоть немного выспаться!)
Что же до занятий акинкиных гостей, - «играли у него некоторые в бостон, а другие пили чай, водку и пунш; причем Нельдихин выпил полстакана одного рому».
И если вы подумаете, что после этого начал буянить именно поручик Нельдихин, вы крепко ошибетесь.
Упомянутый бостон – кстати, конечно, карточная игра, но считающая ОЧЕНЬ приличной и ни разу не азартной, из тех, в которые могут играть почтенные отцы семейств на копеечные ставки. Так что картина для сборища военной молодежи просто дивно мирная…
Впрочем, не забудем, что у нас тут не только Вторая армия, но еще и учебный батальон, а туда из разных полков отбирались офицеры, «отличнейшие и могущие с пользою для полка образовать себя всему тому, что Начальством предписано». Так что по идее, перед нами сливки военного общества… хотя все-таки и не «общество Главной квартиры»…

Итак, общество начало расходиться, а Нельдихин у Акинки еще и поужинал (всегда делайте так, закусывайте полстакана рома!) – и пошел к себе на квартиру.
По приходе оказалось, что там уже сидит гость – ушедший от Акинки еще один поручик, Забелло. Но тут не было ничего странного, он и раньше говорил, что зайдет, - в общем, они с Нельдихиным сидели, курили и говорили о чем-то, и все было опять-таки тихо…

…и тут к ним внезапно прибыл Акинка. Надо полагать, заскучал без гостей! И изложил свои намерения довольно четко: «сказал, что он имеет желание быть сей ночи пьяным». Что ж, если за что по следам этой ночи и пары последующих дней и следует сказать Акинке комплимент, так это за последовательность в преследовании поставленной цели! Впрочем, судя по этому заявлению, он, скорее всего, уже был… ммм… не вполне трезв. (Никто нам, в конце концов, не доложил, сколько он выпил у себя водки, пунша… и чая.) Но решил усугубить.
Для этого он двинул на хозяйскую половину дома, к тому еврейскому семейству, у которого квартировал Нельдихин, и потребовал у хозяйки пива. Пива не оказалось, взамен хозяйка предложила наливки – «терновки красной (в которой десятая часть водки)», и принесла три стакана офицерам.
…Акинка, надо сказать, находился в это время в фазе деятельной, но поначалу – доброжелательной: он почему-то решил, что Нельдихин и Забелло ссорятся и надо их непременно помирить, он заходил в дальнюю горницу, где лежал с мигренью хозяин дома, и спрашивал, чем он болеет…

И тут в траектории Акинки возникло препятствие: товарищи его идеи напиться не разделяли и наливку пить не хотели. А вот Акинку напиток вполне устроил, в общем, хозяйка приносила стаканы трижды. Три стакана наливки плюс неведомое количества водки/пунша/рому…
…и понеслось, в общем. Белочка прибыла, и Акинка перешел к активным действиям.
Нельдихин отговаривался от наливки особенно упорно (Забелло, похоже, что-то отпивал для порядку). Диалог перешел в конструктивную фазу «Ты подлец» - «Ты сам такой» (цитата!), Акинка пообещал в случае отказа ударить Нельдихина в лоб стаканом – и перешел к действиям, но Нельдихин от удара увернулся, бежал из собственной квартиры – и явился (часа в два ночи) с жалобами на жизнь к капитану Гриневскому. Тот отправил к нему на квартиру вестового – намекнуть гостям, что пора бы и по домам расходиться (а назавтра зайти к нему и поговорить).

Акинка рвался догнать Нельдихина, схватив со стола штык от его же ружья. В дверях его пытался остановить нельдихинский денщик, но когда ему пробили штыком полу шинели, отступил. Тут за Акинкой выскочил Забелло, уговаривая его угомониться, в итоге Акинка зашвырнул штык обратно в дом, и он вдвоем с Забелло вышли на свежий воздух. Вернулись уже втроем с Нельдихиным, тот рассказал, куда ходил, Акинку это не впечатлило, он заявил, что капитана не боится (и сходил сообщить об этом хозяевам – напомним, на дворе третий час ночи!).
Тут как раз прибыл вестовой и предложил расходиться по домам. Акинка на это ответил бранью в адрес и вестового, и майора, а Забелло вынес вестовому в сени нельдихинские штык и ружье и они их на всякий случай спрятали под чемоданом. После чего Забелло и правда пошел домой (по дороге, часа в три, зашел к Гриневскому и отчитался о следующем витке событий), а вот Акинка решил остаться ночевать у Нельдихина и даже уже раздевался. Но тут ему не понравилось, что вестовой по просьбе Нельдихина тоже собрался остаться тут же на ночь. Акинка собрался одеться – «и за то, что денщик … нескоро застегнул помочи у панталонов, ударил его по голове», выйдя в сени, с кулаками бросился уже на вестового, а когда денщик вышел туда же, побил еще раз и его. Денщик с вестовым спаслись бегством в направлении улицы, Акинка запустил им вслед хозяйской кастрюлей (попал вестовому по ноге). Сам Акинка тоже вскоре отбыл с оптимистической декларацией «пойду на квартиру за пистолетами и буду всех вас стрелять» - но больше в ночи не приходил, и Нельдихин, уточнив, где его шпага (ее тоже припрятали) наконец лег спать.

И это был конец ночных приключений… но далеко не конец нашей истории!
Дивная смесь рома с «терновкой красной» продолжала творить чудеса…

Капитан Гриневский лег, как мы видели, в итоге не раньше трех, а в 7 утра к нему пожаловал Акинка (ну, он его и звал!) «не совершенно в трезвом виде». Или в совершенно не. Потому что в ответ на вопрос, зачем он бил вестового, Акинка першел к ругани в адрес начальства уже лично – как это майор верит слову солдата, а не его, офицера?
…и вот тут в истории нашей появляются новые чудесные мотивы. И прекрасные, совершенно трезвые люди – начальство 2 армии на всех ее уровнях.
Вот стоит перед майором пьяный поручик, который ночью занимался рукоприкладством, а сейчас – руганью, в общем, на арест он наговорил еще ночью…. И что делает Гриневский?
«Видя необыкновенную в нем готовность увеличить против меня свои дерзости, просил его замолчать и оставить меня до будущего свидания, когда он будет ничем не озабочен.»
«Я, желая избавить его от пагубных следствий, приказывал ему оставить мою квартиру, он в ответ говорил с криком, что никто не в праве выслать офицера из квартиры.» (Из квартиры Гриневского, ничего личного!)
Тут Гриневский велел вестовому позвать двух унтер-офицеров – видимо, на случай, если покидать квартиру Акинка будет недобровольно. Очень вовремя: они пригодились, но не за этим: продолжающий орать Акинка увидел на столе штык от ружья, схватил его (где-то мы это уже видели… не бросайте свой штык где попало!) – и бросился на майора. На пути у него как раз встали унтер-офицеры – и попытались штык отобрать. Но Акинка «став в оборонительном положении» обещал раскроить штыком первому, кто подойдет. Желающих не нашлось, а Гриневский и вовсе ретировался в другую комнату и отсиделся там, пока Акинка все-таки не убыл самостоятельно.
Через четверть часа к Гриневскому нагрянули два других поручика (один из них Забелло) – и сообщили, что теперь Акинка зарядил пистолеты, собираясь убить… Нельдихина.
(Идея эта, проклюнулась еще на каком-то этапе ночных приключений: «Когда порутчик Акинько бранил порутчика Нельдихина, то несколько раз повторил, чтобы он выходил на дуель по Аглицки в рот…» - Нельдихин почему-то не соглашался. О таком способе дуэли я что-то слышу впервые.)
Пока они обсуждали ситуацию, Акинка прошел по улице мимо, вид у него был многообещающий, и Гриневский («полагая, что изступление, в каком я его пред тем за четверть часа видел, еще с ним не разлучилось») велел запереть входную дверь и Акинке в случае чего ответить, что Гривенского дома нет. Но поздно –тот уже услышал с улицы разговор, выломал с двери «железный пробой» (это то, на чем крепится замок) и вошел.
Теперь он требовал дуэли уже от Гриневского, причем на расстоянии в два шага и желательно немедленно (была еще версия, что дуэль будет на холодном оружии, капитан – с саблей, а Акинка, за отсутствием сабли, будет «рубиться шпагою»).
Гриневский решил прямо не противоречить и объяснял, что да, конечно же дуэль, но мне перед этим надо свои дела в порядок привести, давайте через несколько часов… Акинка согласился на три часа дня, Гриневский уже собрался идти на учения – и снова увидел идущего к нему Акинку – в шинели, а под шинелью что-то подозрительно топорщилось, поэтому сразу, как он вошел в комнату, Гриневский схватил его за обе руки. Дальше выяснилось, что под шинелью у него и правда два пистолета со взведенными курками – видно, до трех часов ну никак не ждалось.
Пистолеты отобрали и отдали Забелло, а Акинку велели караулить еще одному поручику, Петрову – заметим, все еще не арестовали! А Гриневский сообщил о всей веселой истории следующему уровню начальства – майору Химотченко. И тот, разумеется, захотел увидеться со всей веселой компанией.

….наша история началась в ночь с 13 на 14 января, а Химотченко встретился с ними уже 16-го. Но терновка с ромом – страшное дело, товарищи. Похоже, она еще не выветрилась! (Что-то я сомневаюсь, что у Акинки было много возможностей добавить).
Все 4 поручика (включая Петрова) прибыли к майору в расположенное неподалеку село Клебань, и тот взялся расспрашивать Акинку, зачем же он… это все. Акинка продолжил ругаться на новом месте и уровне, сообщая, что его обидел Гриневский, что он хочет с ним стреляться, и с Нельдихиным тоже хочет, «и застрелить тех, кто не согласится быть его секундантом». Химотченко решил, что такую широту души пора ограничивать – и потребовал у Акинки отдать шпагу и отправиться под надзор в батальонную канцелярию. Но Акинка продолжил хвататься за оружие – здесь нигде не лежал посторонний штык, зато при нем наконец была его собственная шпага! Он взялся за нее «с видом отчаянного человека» и принялся орать, что ежели кто к нему подойдет, он того… Майор позвал четырех караульных и повторил предложение сдать оружие. Акинка продолжил орать на заданную тему…
Ну что, начальство 2 армии, выход второй. На одного нетрезвого офицера имеются майор, 2 поручика, 4 караульных… Но нет, никто не стал с ним драться и пытаться арестовать, вот что рапортует потом Химотченко:
«Я, видя Г: Акинку в величайшем изступлении, предоставив времени возвратить ему спокойствие в расстроенном рассудке, приказал порутчикам Забелле и Петрову 1-му иметь над ним надзор, не позволяя ему никуда отлучаться из Клебани…» (и намекнул поручикам, что хорошо бы забрать у него любое оружие при возможности).
Так что Акинка опять ушел сам по себе… и тут волшебное действие терновки закончилось, как-то сразу.
(Опять Химотченко): «В вечеру того ж дня порутчик Забелло принес ко мне шпагу порутчика Акинки, донося, что уже о поступке своем раскаивается и желал бы, чтобы сего было не случилось.»
Но оно уже случилось, Акинка убыл под арест, и все подробности этой забористой взялось выяснять следствие… из документов которого я вам их и пересказываю.
Из-под ареста он дважды писал не очень складные покаянные письма к Химотченко, прося простить и отпустить его, не доводя дело до высшего начальства и обещая быть примерным офицером и все загладить… («Предвидя свое нещастие чрез свою молодость и неопытность» - начинается первое из писем. Да нет, юноша, тут другое слово на «не» - «нетрезвость»….)

А финал этой истории зело поучителен. И нет, не в смыле «пить вредно» или «знай меру».

Вот, например, в первой армии ровно в том же 1821 году, разжаловали в рядовые, лишив дворянства, поручика Ракузу. Тот тоже был не вполне трезв, но кастрюлями отнюдь не кидался – не очень вежливо ответил на вопрос майора (да, заметьте, опять майор и поручик!), что он делает в полковой канцелярии, после чего майор сразу велел вестовым хватать его и тащить под арест. (Куда он и попал, но в процессе, кажется, несколько побил майора.)

И эта история для первой армии не исключение, а скорее что-то типичное.

Та же 1 армия, штабс-капитан Грохольский:
- грубо ответил майору (опять майор!), когда тот ругал его за плохо подготовленные караулы
- с двумя товарищами довольно решительно просил майора забрать бумагу к начальству о предыдущем случае, грозя сорвать эполеты (командир полка был скорее не стороне Грохольского и Ко, как ни странно)
- два товарища, уже без участия Грохольского, ночью после этого разговора наткнулись на майора в доме, где собрались ночевать (они все приезжают в этот день из других мест) – и стянули с него одеяло.
Итог – чинов, орденов и дворянства лишаются все трое.


А здесь вам не там, это Вторая армия.
И в ней на крыльях неповторимого ладыжинского коктейля порутчик Акинка:
- устроил дебош на квартире у Нельдихина, причем бросался с оружием на людей и побил вестового от начальства
- трижды за день являлся к капитану, и все три раза с приключениями, оскорблениями и угрозами применить оружие
- два дня спустя у начальства следующей ступени продолжил ровно в том же духе, т.е. ругался и хватался за оружие.
То есть, считай, оказывал грубость и непочтение к начальству (это примерно та формула, под которой разжалуют) ПЯТЬ раз.

Если судить по меркам Первой армии, так Акинка, пожалуй, набегал уже на смертную казнь, а то и не одну, но на разжалование точно.

А на самом деле:
- три месяца под арестом
- услать из учебного батальона обратно в свой полк (и прислать оттуда кого-нибудь получше)
- «два раза обойти чином».
(Ну да, поручиком он теперь будет долго… но поручиком, а не рядовым!)

Впрочем, заодно по своим полкам Киселев велел отправить Гриневского, Химотченко… и Нельдихина. (а он, между прочим, не пил наливку, а Забелла пил!..) (UPD: А, нет, Химотченко оставил на месте, только сделав ему "замечание".)
При этом Акинке в три месяца засчитывалось все то, что он сидел, пока сие веселое дело расследовали… и к концу апреля его уже прислали обратно с гауптвахты «к командующему учебным баталионом... маиору Химотченке». Тщусь представить себе эту встречу…

….в общем, я думаю, одной вещи, которую он мог распространить в полку, Акинка, возможно, все-таки научился: РЕБЯТА, НЕ СМЕШИВАЙТЕ!

Вообще какая-то неудачная фамилия для второй армии: еще два носителя этой не то чтобы частой фамилии попадались мне в заголовках других дел, оба были виновны в непредумышленных убийствах (случайный выстрел из ружья и задавили человека пролеткой). Так что на их фоне наш герой, в общем, даже и не худшим образом выглядит – сколько раз грозился, но никого не убил…

P.S. А отдельным выпуском я расскажу еще небольшой хвостик к этой истории… которая хороша и сама по себе, но то, как и зачем я на нее выбралась – это отдельная вишенка на торт.
Tags: Архивные Хроники, Метель, Полдень, культурный контекст
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments