Kemenkiri (kemenkiri) wrote,
Kemenkiri
kemenkiri

Categories:

О гусарах в тайном обществе (или рядом)

(С вами байки и цитаты из 19 тома ВД.)

Иван Павлович Жуков (в общем, Ванька Жуков!), штабс-ротмистр гусарского принца Оранского полка - Следственному комитету:

""Кто в 3-й гусарской дивизии принадлежал к оному обществу, мне неизвестно, а в гусарском принца Оранского полка многие знали [о тайном обществе - К.], потому что я, раз будучи вместе с офицерами, был пьян и тогда им рассказывал, что есть общество, которое решается просить, а в случае отказа требовать конституции. На другой день многие офицеры мне говорили, что я никогда не должен пить, потому что, будучи пьян, я говорю много вздору, который мне может сделать большие неудовольствия".
(ВД XIX. 50)


В общем, если классический "на всю голову гусар" как-то выглядит, то, видимо, именно так!

А между прочим, службу товарищ начинал в гвардии, в Лейб-гренадерском полку (служит там с 1817 года), успел побыть генеральским адъютантом, потом вернулся собственно в полк, и буквально через месяц (в мае 1822 года) "по представлению полковника Стюрлера, за то, что не успел отдать ему полной чести и имел расстегнутый воротник, переведен тем же чином в Кременчугский пехотный полк..." (XIX. 61)
Узнаете полковника Стюрлера? Это все он же командует полком в исходе 1825 года, бежит за полком на Сенатскую и там находит свою смерть.
При этом в качественной поздне-советской книжке про Семеновскую историю приводились всякие донесения шпионов о толках в городе, так вот, уже тогда, в 1820 году, гренадеры говорили: мол, Шварца скинули, наш Стюрлер - следующий...
На этом конкретном примере даже примерно ясно, с чего могли пойти такие разговоры.

Жуков лично тоже был переводу предельно не рад - и заметим, добро бы он хоть пил-гулял, так нет!... - "будучи несправедливо переведен в армию полковником Стюрлером, я часто жаловался на свою судьбу и на несправедливость, и даже в первые минуты моего несчастия тяготился жизнию". (XIX.59)
Жаловался он, кстати, в том числе Мишелю Бестужеву-Рюмину, который, с одной стороны, не иначе как утешая бедолагу, "в 1823 году, - пишет наш гусар, - ...предлагал мне быть ему другом; таковым дружеством обещал мне много добра, но в чем оное состоялось, мне тогда было неизвестно..." (XIX.47) - а в 1825 году рассказал ему про тайное общество. И заодно - о чем Жукову впрочем не говорил, - держал его в том виртуальном списке возможных цареубийц, который составлялся, похоже, по принципу "у этих людей есть счеты к царю" - но ходить к ним с конкретным предложением собирались только тогда, когда забрезжит реальная возможность. На примете были несколько разжалованных - и, помимо Жукова, еще некоторый Лев Сенявин, из числа переведенных в армию по следам все той же Семеновской истории.
(А еще в один из дней накануне Черниговского восстания Мишель пытался передать Жукову записку - прибыть туда-то, но эта была одна из многих тогдашних записок, не дошедших до адресата...)

Однако в списке цареубийц, и в списке тайного общества бывают и перемены.
Видимо, со времен перевода в армию "Ванька Жуков" постепенно воспрял духом. Сначала он перевелся в гусарский полк - с мотивацией - "потому, что имею достаточное состояние" (если-палки, ну хоть у кого-то деньги в этой популяции есть!...) Правда, не все были этому рады: "Бестужев уговаривал меня не переходить в гусары, представляя мне то, что гусары имеют очень дурную репутацию" (XIX.56) Впрочем, судя по дальнейшей деятельности товарища, угроза скорее была в том, что это он ее гусарам окончательно испортит!
В где-то в течение 1825 года он к тому же задумал жениться (а в Васильковской управе, похоже, была идея "женился - вышел из общества", по крайней мере, примерно это же говорили про Иосифа Поджио). Невеста - княжна Корбут-Воронецкая - обитала в тех же краях. (Жуков ее, кстати, называет двоюродной сестрой жившего все там же и знакомого ему Александра Трубецкого - родного брата Сергея Петровича; но как обычно, понять, какое там родство на самом деле, с ходу нереально, возможно, она родственница его жены.)
До ареста свадьба так и не случилась...

...и это, товарищи, тот нечастый случай, когда, похоже, стоит сказать: "вот и хорошо!"
Дело в том, что большую часть петербургского следствия Жуков провел не в крепости, а в Сухопутном госпитале, поскольку по прибытии был "одержим венерическою болезнию". Вот это, думаю, точно не то, что княжна Корбут-Воронецккая хотела бы в брачную ночь получить в подарок от мужа! К маю из госпиталя бодро рапортуют: вылечили! - но добавляют, что все равно пока не выпустят, потому что больной все равно какой-то нездоровый, "по причине частой головной боли и геморроидальных припадков".
Однако в итоге из госпиталя все же пришлось переместиться - в рамках довольно умеренного (и административного, не из разрядной сетки) на общем фоне наказания: 6 месяцев на гауптвахте и переход в Архангельский гарнизонный полк. Потом служил на Кавказе, по просьбе матери вышел в отставку в 1833 году (штабс-капитаном - получается, даже одно повышение выслужил), жил в деревне в Казанской губернии, точно еще был жив в 1847 году... И ни про какую княжну Корбут-Воронецкую (да и вообще ни про какой брак) что-то про него неизвестно.
Впрочем, я бы на месте княжны и ее родни тоже поостереглась. Причем не политического фактора, а венерического. А вот что они себе там подумали - увы, не знаю.
Tags: Метель
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments