Kemenkiri (kemenkiri) wrote,
Kemenkiri
kemenkiri

Categories:
  • Mood:

Гавани. Могутово. Еще.

Записала впечатления от игры. Следующим постом будут комментарии - "Малая серия Литпамятников" продолжается;-)


Половинка Халет
Или
Как все было ясно, да перестало

(по мотивам «Падения Гаваней»-2005 в Могутово)

Это не отчет и даже не эпизод из отчета. Скорее – попытка портрета персонажа. Попытка объяснить, почему в конце всех наших концов все получилось так, и никак иначе.
Потому что…
…да, вот второе замечание: трудно описать нашу мирную жизнь. Не потому, чтобы она была, скажем, бледной или недостаточной в количестве и качестве. Нет, она именно была, на мой невзыскательный вкус – вполне в нужном градусе, и пока была, в ней имела смысл много какая мелочь (слухи о войске гномов - и мой брат говорит о «карликах» - и друаданка говорит о том, что опасность не в орках – следовательно,…), - но когда наконец происходит то, что происходит, и всё меняется – и как-то по-своему резко меняются все, тогда и оказывается, что бывшее «до» было – подосновой, фундаментом, на котором сложился характер и личность, и эта личность поступила так, и никак иначе.
Замечание третье: и я до сих пор не знаю, правильно или не правильно.
Но буквально вот как.

…Жила-была девушка, и звали ее Гвериль, и жила она в Гаванях Сириона. А Гавани здесь были, конечно, не всегда, но когда она появилась в них – уже стояли и были немалым поселением – уж куда больше бретильского хутора. А потом прошло в Гаванях двадцать и даже чуть более лет, и стали они за это время родными, милыми, знакомыми, и оставались – мирными и красивыми, и был – своими, но – вот чудеса! – кажется, там, в глубине души, та и не было – домом. Потому что дом может быть только один, им был Бретиль, а из Бретиля они ушли, когда ей было семь лет, и чем дальше, тем больше было понятно, что никогда уже не вернутся. Брат вот тоже – тосковал, не приживался, вспоминал тамошние елки и шишки, а здесь все не такие, и придумывал то вернуться, то пересадить тамошне елки сюда, а она просто знала, что Бретиль был – и больше не будет. А еще знала, что там чуть ли не до сих пор потихоньку живут некоторые, - да, не очень сладко живут, теми же мелкими хуторами, прячутся от орков да гаурвайт, да, здесь проще и спокойнее, - а все-таки там – еще их, халадинский Бретиль, а не нежитью заселенный Дортонион или подвластный врагу Дор-Ломин. Да и уходили они – так решил отец, и повел тех, кто захотел подчиниться его решению, - уходили спокойно, не бежали от пожара или нападения, и в ее детской памяти лес остался зеленым, тихим и мирным. И жила там бабушка (которая не пожелала уходить с ними), и жива была матушка (что не дошла до Гаваней, погибла в дороге)… Может быть, отец был неправ, и не стоило уходить? Нет так она, пожалуй, никогда серьезно не думала, - просто знала теперь, что Бретиль уже был и остался в прошлом. И от этого, наверное, была в душе всегдашняя, почти неосознанная готовность… к полету, - сорваться и лететь под ветром, если здесь будет опасно – нужно уходить, снова уходить в лес, вон он, лес, на юге, люди всегда уходили от опасности прочь: с востока – на запад, из-под тени Синих Гор – в Эстолад (и в Бретиль оттуда), из Бретиля – в Гавани. Значит если снова будет нужно – дорога пойдет дальше. Опасность с севера – пойдем на юг. Это было не предчувствием опасности, а именно готовностью взлететь. Тем более теоретической, что жила она в Гаванях дольше многих из пришельцев-людей, даже тех, что были ее много старше, просто жила, вела хозяйство своего небольшого семейства, и даже считалась советницей при Эльвинг – от людей, да, теперь вот она, после отца…
И в этой каждодневной жизни все было просто и ясно, а что не было ясно – то не касалось ее напрямую. Вот хоть те же эльфы: если у тебя к ним определенное, необходимое дело, то его вполне можно решить, а что они там думают, почему печалятся или переселяются с места на место, - этого ей и не понять, потому что они эльфы, а она – человек, и живут они совсем по-разному, хоть и вместе, это как раз ясно. (Одно из ее любимых словечек – «ясно», как неизбежный вывод из любой ситуации). И хорошо, что нынешние правители Гаваней, Эарендиль и Эльвинг, были все же хотя бы на некую часть – люди, и этой части ей было вполне достаточно, чтобы понимать их, и на том кончалось для нее решение вопроса: люди или эльфы? Главное, что и люди тоже.
Впрочем, был среди представителей рода людского и тот, кого ей понимать не удавалось почти вовсе, несмотря на все прожитые рядом годы – ее брат, Ранфуин, а коротко – Ранх. Вроде бы – дурак дураком, исправно приносящий вред по хозяйству, бормочущий что-то про червяков, которых жалко лопатой рубить, глупо, по-детски мечтающий жениться, потому что – «все женятся», даже те волки, что воют под воротами… Но его слушали и находили в его словах что-то умное кто угодно – друаданская женщина, пришедшая сделать для Гаваней пукель (она еще говорила, что из брата получился бы хороший шаман), разные эльфы, и даже кое-кто еще из людей. Впрочем, кто-то привечал его скорее от одиночества, чтобы было о ком позаботиться, - и старая Тинвен, порастерявшая всех родственников, и юная Гилрин, недавно оставшаяся одна без деда Глирхуина, а он был тоже старик странный да своеобычный, хотя уж точно – не дурак…
И не раз говорили ей, что брат, мол, мудрые вещи говорит, только выражает по-своему, да она в конце концов и сама убеждалась… В этом, и еще – в том, что понять эту мудрость можно только после, а когда услышишь – точно нив чем не разберешься и не применишь. Ей самой, простой и земной – никак.
…А что же досталось – ей? Из странного – ничего, почитай, только сон может время от времени странный приснится (свернула в лесу неверно – и вот уже нет никакой дороги, ветки, ветки путь загораживают, еле проберешься через заросли, а потом обернешься и видишь звезду, яркую-яркую, значит, к ней и нужно идти), - только над снами она долго не думала никогда. Да еще – вот ведь глупость! – иногда, когда дома одна (а брат где-то бродит), - повторить самой себе: «Халет, Халет, Халет…» - а еще можно дедовский кинжал из сундука добыть и порассматривать. Глупо, конечно же, искать в себе сходство с Халет оттого лишь, что тебе уже немного за 30, а замужем еще не была, да и не собираешься вроде бы, и про кинжал этот ты только и знаешь, что берут его за рукоять (а не за кончик, как брат) – даже из лука стрелять не умеешь, как матушка… Вот дальнее родство с родом халада – это есть, и не отнять. Только родства этого на целую Халет никак не хватит, разве что частичка какая передалась… Которой как раз и хватит на то, чтобы быть советницей-от-людей, - да, именно при Эльвинг, потому что лорд их Аэрниль снова отплывает, и не в первый раз, да теперь еще – и на Запад, и ей теперь тоже нужно речь ему сказать… Она и сказала – чтобы не забыл там, на Западе, и про них, Людей, что никогда на этом Западе не были. Это, конечно же, ясно, но помощь-то им тоже нужна, не так ли? И, конечно же, небывалое дело – плыть человеку (хотя бы отчасти) на Запад, но если уж получится… У него все получалось, у их лорда. А еще он общался с эльфами, а может быть, и сам все-таки частью эльф, а эльфы могу такое, что человеку и в голову не придет.
Но теперь он уплыл, и так не хватает той простоты и ясности, что была – при нем.
А потом случилось так, что советница была нужна все чаще, потому что – посольства приходят – разные, от одних и тех же, с одной и той же, по разному сказанной, но странной просьбой.
…Наверное, у многих в Гаванях давно было свое твердое мнение о Камне (который еще называют Сильмарил и Силеврил), но только у всех – свое, потому и спорили долго… А Гвериль даже долго не могла для себя понять – как это так, правда ли он – хранит Гавани, или так только говорят? И только позже, когда пришла друаданка и взялась за свое дело, осозналось как-то само собой: да он же – как пукель! А значит – хранит. Значит нужен и важен для Гаваней, да и принадлежит роду Берена по праву, как по праву владел им сам Берен…
Кстати, она ведь и не смогла бы объяснить, как тот же пукель защищает от орков, но ведь он защищает, - и почему друаданы что-то запретят, а что-то одобрят – но от их мнения всегда будет польза, оно непонятно как появляется, но всегда имеет понятный и правильный результат – вот вам и отличие от эльфов, у которых и результаты бывают странные…
И с самого начала было непонятно – зачем им все-таки этот Камень? Ах, у них Клятва? А зачем у них эта клятва? Вот у Берена тоже клятва была – понятно для чего, чтобы Лютиен добыть – вон он ее и исполнил, а им зачем?
Приходили первые, сидели на скамье – двое, разные, одинаково сосредоточенные, изможденные и суровые, один говорил о том, какие они славные воины, что они еще могли бы – с Камнем, что ли? Или просто – могли бы, да не смогли? (не помнится точно) – рвы наперерез пламени Браголлах выкопать, Глаурунга камнями закидать… Гвериль с чувством разнесла потом по Гаваням сплетню об эльфе, который Глаурунга камнями закидал бы – тогда как на Глаурунга хватило и одного человека с одним мечом (хотя бы и великого человека, как не забывал уточнить неуёмный старый Андвир). Но помимо сплетни – это были какие-то еще, по-своему непонятные эльфы – не такие как их собственные, гаваньские.
Приходили вторые, стояли перед воротами, Гвериль их не видала, - как раз какие-то дела были, домашние и соседские.
Приходили третьи, и двое из них были – их лорды, близнецы… Они были похожи на два языка пламени, Гвериль никогда прежде не тянуло на такие странные сравнения, но они были пламенем, и не только из-за ярко-красного в одежде. И двое с ними, - один снова говорил что-то из «бы» - что начнется, стоит только отдать им Камень (такое говорил… такое… непонятно было только, куда в этом «бы» Моргот денется), - а второй рассказывал, как тяжело, как невыносимо тяжело их лордам, а оттого – и тем, кто с ними. Да и сами лорды тоже говорили об этом… Странное потом осталось ощущение – жалко их? Да, жалко. Плохо им? Еще бы. Но силы, угрозы, опасности Гаваням ей за ними – не чуялось. Как и желания, чтобы им отдали их вожделенный Камень. Жалость была – уважения какого-то не было. И снова – непонятные они. Это ведь у них в семье был Карантир, который помог народу Халет, и у них же – Келегорм и Куруфин, что пытались встать на пути Берена…. Это даже не как в сказках, где из трех сыновей один дурак и два умных. Это просто как всегда у эльфов – непонятно. Может быть, будь у нее, у Гвериль, за спиной не 30 и не 50 лет, а 500 или 1000, она и поняла бы, но она человек, живет по-другому, и к эльфийской логике не привыкнет. Это как море – они ведь вначале, когда пришли в Гавани, поселились недалеко от моря – в доме, оставленном эльфами, что уплыли на Балар. Но потом быстро переселились, построили свой, хоть и небольшой – у моря было сыро и шумно и привыкнуть к нему не удавалось. А вот Маблунг с семейством так и жил там, рядом – и не жаловался.
А в своем – кстати! – доме и вокруг него тоже продолжалась своя обычная жизнь какие бы ни ходили посольства, - то у Гилрин иву обломают, то старая Ривен на труды Ранфуина ругается, то их собственную яблоню кто-то обтрясет… И вся эта жизнь не то чтобы никак не совмещалась с посольствами и советами, но как-то не вполне сливалась с ними, образуя вторую половинку жизни, и две половинки прилегали друг к другу неплотно.
И все-таки пересекались: яблоню обтрясли дети Госпожи Эльвинг (значит, и они – хоть в чем-то - человеческие дети, эльфийские так точно не сделали бы), а еще она стала больше общаться с Маэрет, их няней, и даже понемножку – с Гвиллас, советницей-эльфийкой… А тем временем Гилрин вдруг взяла и объявила, что она за Ранфуина замуж все-таки пойдет, раз ей теперь уже 18, сама, похоже, удивилась тому, что объявила, но потом рассудила и поняла, что иначе и не нужно, отважный и доблестный будет ей чужим, а этого она понимает всего, да и нет их на примете – отважных и доблестных. А Гвериль думалось, что же будет, когда поженится брат – она останется вроде бы одна, сама по себе – может быть, и сама соберется замуж (только за кого бы? – да и не скажешь, что сильно хочется) – или как-то еще разберется со свалившейся на нее свободой…. Халет, Халет, Халет… - надо бы у брата кинжал отобрать, а от он его на сундуке приметил, взял, да так и носит защитничек…

А потом опасность – та, что все-таки пришла к ним – уже стояла прямо перед воротами, и было некогда что-то сделать, даже в укрытие бежать – некогда. И в миг когда пали под ударом тарана ворота и побежали прочь ошеломлено смотревшие на них, а за ними уже бежали чужие воины – в миг, когда эльфы все-таки напали на них, на Гавани, на других эльфов и людей, привычный и ясный мир покачнулся, потому что такого в нем предусмотрено не было, - и на время ясный рассудок оставил Гвериль, - не исчезнув, но отойдя куда-то в сторону.
Потом она говорила, что, наверное, была тогда очень похожа на своего брата. Впрочем, она скорее предполагала, чем помнила…

…шла, не очень понимая, куда идет, как-то нелепо вытянув вперед руки и в одной из них (правой или левой? – не помнится и не важно) держа кинжал – строго острием вниз, не пытаясь никого даже ударить, словно забыв вообще о том, что так можно сделать. И ее обегали воины, ее – вот чудо! – никто даже не задел своим мечом, они все спешили вперед, да и она шла куда-то туда, потерянно спрашивая неизвестно у кого (потому что почти никого не узнавала): «Где мой брат? Где госпожа Эльвинг?» - потому что не поняла, куда они исчезли, когда упали ворота: брат – сразу, и госпожа – несколькими мгновениями позже (она просто была впереди – а потом бросилась назад – а потом?).
Где мой брат? Где госпожа Эльвинг?
А потом она добрела совсем далеко от ворот и близко к берегу – там еще происходила какая-то возня, а не бег (что это было? окончание боя? что-то с ранеными? – теперь уже не помню даже я), а вокруг металась Маэрет и резко, громко, раз за разом говорила что-то про детей…
А чужие, неузнаваемые не обращали внимания, не могли, не хотели ответить на их вопросы, - и она упала на колени - Где госпожа Эльвинг?
…И было мне здесь от игрока небольшое дежа вю - я опять стояла на коленях перед лордом Маэдросом…)
«В море она, в море!» - выкрикнул обернувшийся, в черном, рыжеволосый. И оттого, как он сказал это, было немедленно ясно, что это и есть правда, самая настоящая и неизбежная.
Потом была какая-то путаница и слабость – а брат? Брат тоже в море? А дети? – и кто-то подхватывал и вел, обещал отвести к брату, которого видели живым, а она все спрашивала – если он жив, то Эльвинг – тоже? А дети? – и снова перед ней оказался тот, что кричал про Эльвинг (и про брата – что он не знает, какой брат и о чем они тут все говорят), - и он снова кричал, -
- и это был другой лорд Маэдрос, он кричал, спрашивал, душу вынул, пока не добился, - какие дети? Где? Куда их спрятали? Кто прятал? Кто был с ними? - а она не могла не отвечать, если он – спрашивает, она не думала тогда – кто это такой, зачем ему дети и что он им может сделать, она просто знала – если он, этот вот, спрашивает, ему нужно отвечать, так правильно, - и сообщала сбивчиво оч-чень «полезные» феанорингам имена, ничего им не говорящие – Гвиллас, Маэрет, и то, что она не знает, где спрятали детей… - но он, кажется, что-то все-таки понял, и отправил искать их воина – который еще стоял на ногах, хотя был уже не раз ранен (и – странно знакомого, вот как), - он вспомнил о них и нашел их, а значит, что-то наконец закончилось, что-то прошло круг, вернулось, и теперь свернуло уже на верный курс, ведь правда?
Потом ее снова кто-то вел и таки отвел – к брату, и незнакомая женщина наказала этому брату следить за ней (как более вменяемому, не иначе), а она снова ушла – туда же, к морю, и увидела высокого – знакомого – искавшего детей – теперь уже лежащим на земле, раненым так, что не встать, и даже уронила в пространство рядом с ним – «А я тебя помню», - это он грозился закидать Глаурунга камнями, он был из того, мирного прошлого, он был теперь – как будто чуть-чуть родным, как ни странно сказать так…

Наверное, в голове понемногу прояснилось, когда был приказ – все от того же, рыжеволосого - носить мертвых. Она встала и пошла, еще не думая, своих или чужих, еще не узнавая лиц, но уже ясно запомнив – как несла кого-то, и на ее вопрос (какой??), - все-тот-же-самый ответил: «Это был мой брат»… Снова – противоестественным вроде бы чувством родства: у кого-то тоже есть брат ( …был).
А ее брат был жив, и жива его Гилрин, и брат Маэрет – хотя он говорил теперь что-то странное про Эльвинг – которая превратилась то ли в морскую птицу, то ли в морскую пену, точнее, он хочет так записать, чтобы красивее было – в общем, говорил совсем как ее брат, тот тоже что-то нес про птицу, раньше и сейчас (сейчас она ему кричала «Молчи!» - потому что про Эльвинг, которой больше нет), - ну так Дирхаваль бросился с мечом на феанорингов, они ему, наверное, по голове попали…
А потом была та знаменитая речь Маэдроса, которую не раз и с неизменной издевкой вспоминали жители разоренных Гаваней – и ушедшие и остающиеся - мы разорили ваши Гавани, я обещаю вам защиту лорда, и еще – да-да, - про то, что он приказал починить Гаваням ворота (это все, - говорил он, - что могут они сделать для тех, кто не уйдет)… Эти ворота лорду Маэдросу, наверное, заглазно не припомнил только ленивый… Лень, что ли, на Гвериль напала – чуть не впервые в жизни?
Потому что для нее продолжалось снова то же – когда он говорил, отступало в сторону все остальное, что было, и она невероятно ясно понимала, что он говорит, и то, что говоримое – верно и правильно…
…потому что это действительно было так? Или (еще и) потому, что именно от него услышала она ту самую страшную правду – «в море она, в море!» - и так и осталась – словно зачарованная им?…
(И здесь мне ярче всего – да еще безо всякой навешенной игротехники и почти без сознательных усилий – передала привет собственная квента: каким бы непрямым ее отражением ни была Гвериль, она тоже услышала эти слова от Маэдроса, и они тоже выделили его для нее изо всех остальных, пусть наоборот, не глухотой на его слова, а именно каким-то абсолютным слухом, но именно связали с ним и выделили).
Так что прочие уцелевшие жители Гаваней оценивали цинизм починки выбитых тараном ворот, а Гвериль ясно так понимала, насколько же совпадает предложение уходить с ними с тем, что наконец прояснилось для нее: готовность полета нашла – с запозданием, конечно, - точку опасности, из которой нужно – взлетать, уходить прочь, и эта частичка, половинка Халет все-таки проснулась в ней и теперь твердо знала, как Халет когда-то – отсюда нужно уходить прочь. Ничего здесь больше не будет – для них. Она не делила на племена, уже безнадежно смешавшиеся, «для них» означало – для Людей. Всех, какие есть.
А люди не понимали и уходить не собирались.
Точнее, когда пришедшие определенно и жестко заявили, что детей уведут с собой, Маэрет и Гвиллас не пожелали оставить их – но говорили, что пойдут не по своей воле, а только следуя необходимости. Еще уходила – наверное, с ними? – Гилвен (потому что ей, недавней пришелице, Гавани тоже не стали – домом?) - вот на другой стороне оказывалось так много своих и близких – брат, Гилрин, и друаданка Да-Тхун говорила ей: не уходи, тебе не нужно уходить, ты будешь здесь главной над людьми…
А Гвериль понимала, что ей досталась только половинка Халет, и получился только одно из двух: или остаться и править (даже по праву вроде бы, но – зная, что нужно было уйти), - или, не убедив никого (она уже поняла, попробовав – не убедить), уходить, одной, оставив их, ослушавшись одной из друхов, а друхи знают и говорят только верное – так было до сих пор…
И он решилась уйти, ослушавшись, оставляя своих, но следуя тому, что знала точно и ясно, - уйти, еще и за детьми Эльвинг и за Маэрет, но не меньше того – ради себя. Потому что отсюда нужно уходить, здесь ничего больше не будет, а люди должны жить с людьми (пока падали Гавани, Гвериль как-то своим умом дошла до этой мысли, некогда посетившей государя Финголфина и прочих мудрых эльфийских правителей). Она найдет там этих людей, в Эстоладе или где-то еще, там увидим каких, но не менее важно, что – не здесь.
«Женитесь! – кричала она брату, - я тебе рубашку нарядную в доме оставила!», «Уходите! – кричала она людям, - когда поймете, что нужно уходить».
За воротами уже – снова увидела знакомого воина, на щитах, неподвижного – мертвый? - ведь нет, живой, вот его подняли и тоже понесут с собой – почему это так важно, что все-таки живой?..

Долгая, долгая дорога, чужой, незнакомый южный лес, густой, со множеством сухих деревьев, с белесой и зеленоватой паутиной, в которой может запутаться человек…
Чужой лес, в таком – точно не надо жить человеку, - значит, и не будем, дойдем до Амон Эреб и узнаем, где еще люди есть.

…Люди были на Амон Эреб. Но немного – да еще семейство вастаков ушло на восток, за горы (после того, как в Гаванях у них погиб сын). Наверное, тоже к вастакам... значит, и туда, похоже, не нужно. Но кто-то остался – даже одна халадинка нашлась, которая пришла сюда совсем недавно…
А еще на Амон Эреб были странные лорды. Те самые, двое, оставшиеся из семи, и Гверль уже здесь узнала, что старшего из них зовут Маэдрос, а еще – Майтимо.
Они оба, он и его брат, вдруг появлялись у пришедших (в особенности там, где поселили детей, а с ними – Гвиллас и Маэрет), спрашивали о том, что нужно, и – вот дела! – сами это нужное исполняли, будь то хоть нитку с иголкой принести. Лорд Маглор приносит – сам, с мечом на поясе. Лорд Маэдрос спрашивал ее, кого она ищет, и сам звал с кухни Хельвдис… Странно. Совсем не похоже на Гавани. Зачем они берутся за любую мелочь, как будто у них других забот нет? Странно, почти смешно… если бы не их лица. «У них ведь братья недавно погибли», - сказала Хельвдис-халадинка, и именно это стало для Гверлиль объяснением. Да, когда нужно заполнить пустоту, берешься за любое, наверное, так.
А еще она говорила то, что оказалось так похоже (хотя и не совпало совсем) с собственными чувствами Гвериль: когда говорит Маэдрос, она исполнит любой его приказ, пойдет за ним куда угодно, хоть бы и воевать… Гвериль на войну точно не собиралась, но когда он говорил, это снова было – правильно. А Гилвен наоборот, оказывается, с каждым его словом хотелось поспорить, возразить… Гвериль не спорила с ней – просто оставалась при своем. «Мне не за что их любить, но я не могу их ненавидеть», - так сказала она собеседнице.
И как раз он собрал своих воинов – помянуть павших в Гаванях – нет, он звал всех и сказал – обо всех, о пришедших и защищавших, не называя имен, которых слишком много… Из гаваньских были там – она и Гилвен, и Гилвен не ушла (хотя хотела) только потому, что если и их не будет, некому защитников вспомнить, - а Гвериль снова потому, что это было правильно. Она молча пила из чаши, где отражались деревья и небо.
…Эти два лорда были не очень-то похожи на своих братьев, они (и более – Маэдрос, которого она чаще видела) были не огонь, но пепел, вековая усталость, но при том – чуть более… живые, как ни странно, что ли? Кто-то еще в Гаванях, до всего, увидев посольство, сказал о лордах-близнецах – печать судьбы уже лежит на них. Может быть, это называется именно так. На старших такой несомненной печати пока не было – так казалось ей.
И они понемногу обживались на этом непривычном Амон Эребе, думали вместе с Гилвен подселиться к Хельвдис, а потом оказалось, что от ушедших вастков остался пустующий дом, и можно поселиться там, а еще приходить к Гвиллас, Маэрет и детям, а то людей здесь все-таки маловато, а детей никаких нет совсем (правда, один эльф говорил, что у него есть кошки, а у них – кошкины дети, - да, с ними мальчики, могли бы, наверное, и поиграть, но учиться-то – никак не с ними)… А они все-таки – люди, хотя бы на какую-то часть, а потому она пока останется с этими людьми – еще и она, на одного человека больше. Пока – так.
Они как раз сидели с Гвиллас и Маэрет, когда заглянула вастачка, сказала – «А там новая звездочка взошла», - и Гвериль еще переспросила: «И часто у вас тут так бывает?» - потому что это был все еще непривычный Амон Эреб, где, наверное, может быть что угодно…
А потом она увидела Звезду. И не одна она – многие стояли посреди двора и смотрели. И о том, что же это, первым, кажется, заговорил не кто-то из них, а феаноринг – тот, столько-раз-знакомый, детей искавший, Глаурунга камнями не закидавший… Он говорил – это Сильмарил, и только он, таким был их свет в Амане…
- Ты видел их там?
- Да, - и вот так твой странно знакомый оказывается еще и пришедшим из невообразимой дали, с того самого Запада, куда уплыл лорд Эарендиль…
(А значит, он доплыл – выводили они на пару с Маэрет, и вымолил вернуть Эльвинг – а значит, и о помощи не мог забыть попросить…)
И пришли лорды – оба, и говорили о том, что камень теперь свободен ото всякого зла и посягательств на него…
- Тебя это радует? – спросила она Маэдроса.
- Да.
Второе «да» за этот день, тоже важное, теперь многое будет по-другому, не так, как раньше, а как именно – непонятно, кроме самого ближнего – нужно обживать вастацкий дом и потихоньку налаживать хозяйство… Но пока и этого было достаточно.


…Я знала, что устала и почти не могу больше играть, да и то, что начиналось, было слишком иным, его нужно было бы доигрывать утром или небольшой отдельной историей – о налаживании отношений, прав Грач, - но пока и этой начальной точки было достаточно. Я тихо ушла, обойдя стену, и побрела через могутовское поле. И стояла над ним огромная луна, на которой лорды-близнецы, из Мандоса идучи, увидели Вингилот, и громыхало за лесом с двух сторон, а с одной был даже виден какой-то местный салют, - это извергались, наверное, вулканы, шла Война Гнева, рушился Белерианд, это вставало наше еще не произошедшее будущее в полях и лесах вокруг деревни Могутово…

А потом, в совершенно бытовом уже походе за собственной пенкой, я пришла в то прекрасное и потрясающее душу место, что было Мандосом – там горели свечи, колыхались занавеси, но все это невозможно описать словами и даже заснять на фотографию – только запомнить. И вот, я видела там - Финрода в Мандосе – да, это Ину играла на кантеле, но это был – Финрод в Мандосе, и он играл для меня, человеческой женщины (…или? Какой истории все-таки отблеск), а за плечом его стоял Намо, и не понять было, то ли он назначл Финроду такую участь – встречать приходящих, то ли он сам избрал ее… Этого не было в случившейся истории о Гаванях и Амон Эреб, это просто – БЫЛО.

И еще немного в завершение.
Я не жалею, как игрок, что ушла на Амон Эреб – судя по тому, что слышала и читала, завершение игры в Гаванях было более смазанным и менее естественным, как я понимаю.
Я не знаю, правильно ли поступила Гвериль, уходя.
Я не знаю, что будет с ней дальше, и не потому, что выхода нет, а потому, что их несколько, но вряд ли она все-таки вернется в бывшие Гавани. Уйдет на восток? Или в одно из ближних людских поселений? Или все же – останется на Амон Эреб до самого его падения (и, кажется, выживет) – так блеснуло вчера, когда при мне это падение упомянули?... Что тогда дальше? И встретит ли она хоть кого из тех, кто остался на берегу?
Я не знаю. Эта такая история, которая еще не окончена, - зато закончена игра, и своеобразным признанием того, что не только она была, но и бывшее на ней – БЫЛО, - мое твердое ощущение: мне не нужно никаких других Гаваней. У меня теперь есть эти, на них многое было не так, как задумывалось и представлялось, я это знаю, но других – не нужно. По крайней мере, сейчас это – именно так.

22-23 августа 2005 г.



О том, кто и что откуда взялось, см. следующий пост
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments